Вот о чем писал Кондон — не о том, что принято золотыми буквами писать на знаменах, не о скорой победе над врагом. Чарли просто препарировал каждодневное бытие, что каким-то образом успокаивало Салли куда сильнее, чем пустопорожние заверения и словоизлияния других. Хвастовство ирландцев и дискуссии на политические темы шахтеров привносили в окопы какую-то домашнюю обыденность. Именно так — во благо Чарли — все и должно быть, считала Салли.
У приемного отделения пункта остановилась целая колонна фордовских санитарных машин, хотя в Дёз-Эглиз еще не успели подготовиться к приему раненых — даже дощатых полов, и тех не настелили. Между главным врачом пункта майором Брайтом и грубоватой и видавшей виды старшей сестрой мисс Болджер разгорелся спор, сколько коек им потребуется. По числу машин, стоящих на мерзлой дороге, было понятно, что если генералы считают в порядке вещей совать солдат в окопы в такую погоду, то у них не все в порядке с головой.
В огромном, стоящем прямо на земле шатре приемного отделения проворный коротышка майор Брайт в хирургическом халате вместе с палатным врачом торопливо осматривали лежащих на койках или прямо на земле только что доставленных раненых. Брайт обошел примерно с четыре десятка носилок, на ходу раздавая указания, как разместить носилки. Необходимо было подготовить отделение к приему еще четырех десятков раненых или даже больше.
С начала поступления раненых многие медсестры, включая Салли — она исполняла обязанности старшей медсестры палаты, — занялись тем, чем обычно занимаются в первую очередь: определяли наличие кровоизлияний, обморожений, шоковых состояний и так далее. Другие медсестры дожидались в своих отделениях, пока в этом шатре решат дальнейшую судьбу раненых. И от столов, на которых громоздилось все, что только можно вообразить, — перевязочные материалы, ампулы с опиатами для инъекций, приборы для измерения давления, которое у некоторых после транспортировки на санитарных авто достигало критического уровня, — медсестры по распоряжению майора Брайта, невозмутимой старшей Болджер или палатного врача бросались впрыскивать морфий или же заполнять бланки с фамилиями и симптомами поступивших, указывая, в какое именно отделение тот или иной раненый направляется. Санитары тащили обмундирование раненых, их вещмешки из ярко освещенного электролампами, питаемыми генератором, шатра в примыкавшую к нему отдельную палатку-склад.
Кое-кто из доставленных в приемное отделение оказался мертв — и выяснилось это только благодаря мощному освещению. Таких тут же, не снимая с носилок, отправляли в служивший моргом сарай. Посеревшие, лишенные возрастных примет, заострившиеся лица раненых в грудь или в живот пробуждали у Салли совершенно неподходящий в данной ситуации и раздражающий вопрос, какой смысл было везти этих людей в такую даль, если они уже обречены? К чему загружать и перегружать и так уже перегруженный пункт эвакуации раненых и его персонал?
В шатре откинули полог, ведущий в смежное помещение. Ходячим раненым с бирками «D» принесли чай и какао. Раненые с притороченной к форме биркой «S», что означало шок (не физический, а психический), дрожа стояли в группе ходячих, но от чая и какао лучше им не становилось.
В центре шатра каждый раненый должен был получить соответствующую бирку. Майор Брайт вместе с палатным врачом были заняты размещением раненых категорий «А», «В» и «С» на носилках — им выдавались и дополнительные бирки, где было написано: «НЕОТЛОЖНЫЙ СЛУЧАЙ», «БРЮШИНА», «ГРУДНАЯ КЛЕТКА», «ПОЗВОНОЧНИК». Салли помнила эти кое-как накорябанные бирки еще по Руану. Медсестры должны были принимать эту систему как данность, хотя все в ней зависело от обстоятельств, начиная с момента, когда тяжело раненного в голову размещали на койке или прямо на земле бок о бок с получившим ранение в живот, и младшие медсестры должны были останавливать внезапно открывшееся кровотечение.
Салли будто вновь попала на борт «Архимеда» — исходивший от обмундирования или того, что от него осталось, смрад, характерный запах свернувшейся крови и ран, где уже начинается сепсис или обычная или газовая гангрена. Да и сама атмосфера была пропитана паническим страхом, чего не могло быть в куда более приемлемом в гигиеническом отношении госпитале Руана.
Наблюдая за медсестрами уже в статусе если еще и не старшей сестры, то уже и не младшей, Салли попросилась в реанимационное отделение, расположенное выше по склону от палатки, где кроме нее жили Лео, Онора и Фрейд. Что ее на это толкнуло — если отбросить то, что в этом отделении применялись самые современные методы, — было неясно и ей самой. Как только туда начнут поступать первые раненые, Салли предстоит их принимать.