Отон снова рассмеялся, чем привлек к себе любопытные взгляды своей свиты, подобострастно следившей за малейшей его прихотью.
— Существуют менее сложные способы избавиться от надоедливой золовки. Не говоря уже о зануде муже.
Марцелла удивленно посмотрел на Отона. Император небрежно откинулся на спинку стула, почти касаясь своей собеседницы рукой.
— Например? Какие?
— Я мог бы запросто найти тебе нового мужа.
— При условии, что у моего мужа будет собственный дом, он будет меня вполне устраивать.
Луций по крайней мере не мешал ей жить так, как ей хотелось. Уж лучше такой муж, чем тот, который заставляет жену быть хранительницей домашнего очага и неутомимой хозяйкой дома.
— Или проще убедить твоего мужа в том, что он должен делиться? — Отон протянул руку и кончиком пальца коснулся щеки Марцеллы, а затем шеи. — Нерон высоко отзывался о тебе, и чтобы ни говорили о нем, у него был безупречный вкус. Когда-то он любил мою жену, и весь Рим знал, что все это наверняка плохо кончится. Но я не могу упрекать его за то, что он считал ее красивой. Ты тоже красива, моя дорогая, Признаюсь честно, я восхищен также твоим умом, но твоя грудь способна поднять на бунт целые легионы.
Марцелла улыбнулась, однако поспешила отстраниться.
— Мне уже довелось бывать прихотью императора, цезарь. Не могу сказать, что эта роль пришлась мне по душе.
Чтения закончились, и Нумерий, красный от волнения, улыбался, стоя в окружении почитателей. Впрочем, те явно не слушали его, поскольку были уже изрядно пьяны.
— Не суди по пурпурному плащу, моя дорогая, — сказал Отон и провел двумя пальцами по запястью Марцеллы, к явной ярости юного Домициана, сидевшего сзади. Это не ускользнуло от ее внимания. — Суди по тому, кто в него одет.
— Одного раза мне было достаточно.
— Возможно, я когда-нибудь изменю твое мнение. — С этими словами император убрал руку от ее запястья и, встав, благожелательно кивнул ей. — Мне было приятно поговорить с тобой, высокородная Марцелла.
— Неужели именно за этим ты и пришел сюда, цезарь? Почему-то я сомневаюсь, что ты получил удовольствие от этих чтений.
— Я нахожу удовольствием во всем, что привлекает меня.
— Жаль, что ты нашел его именно здесь, — подхватила Марцелла беспечный тон императора. — Ты похвалил этот скучный трактат, и теперь он явно будет иметь большой успех. В Риме же и без того хватает плохой литературы.
— Корнелия, тебе нужно пообедать, — донесся через дверь оскорбленный голос Туллии.
— Я не голодна, — ответила Корнелия, плотнее закутываясь в шаль.
— Сегодня к нам в гости придет Лоллия с мужем…
— Я отказываюсь разговаривать с этим человеком. И никогда не стану разговаривать с Лоллией.
— Сальвий Титиан — брат императора! С твоей стороны великая глупость сторониться его теперь, когда наша семья…
Корнелия выскользнула из кокона шалей и подушек, схватила со столика медную чашу и швырнула ее в дверь. С другой стороны двери до нее донеслось недовольное фырканье Туллии.
— Как там она? — понизив голос, еле слышно поинтересовалась Марцелла.
— Она ведет себя возмутительно! — взвизгнула Туллия. — Это просто недопустимо! Я бы на ее месте, не раздумывая, согласилась с предложением императора Отона, когда тот предложил ей найти для нее нового мужа из числа придворных. Это нужно для блага нашей семьи…
— На твоем месте я бы не говорила ей об этом.
— Меня больше всего заботит благополучие нашей семьи.
— С каких пор ты стала одной из нас, Туллия? Ты можешь сколько угодно пользоваться глупостью моего брата, когда тот проявляет безволие и идет у тебя на поводу, но это не делает тебя женщиной из рода Корнелиев. Наша семья пережила Нерона, переживет и тебя. Если бы нам предложили сделать выбор между тобой и безумным деспотом, я не уверена, что мы выбрали бы тебя!
— Гай! — позвала мужа возмущенная Туллия и поспешно удалилась, громко стуча подошвами сандалий о мраморный пол.
Корнелия перевернулась и, чтобы не слышать голосов, затихавших в дальнем конце зала, натянула на голову шаль. Последние дни она не вставала с кровати. Это был ее собственная девичья спальня в лиловых тонах, в которой она спала, когда ей было шестнадцать лет, до того, как вышла замуж за Пизона. Теперь эта комната казалась ей неподобающе легкомысленной для ее возраста. Но Туллия по-прежнему отправляет меня сюда, как маленькую девочку, а все потому, что у меня больше нет мужа.
Не открывая глаз, Корнелия протянула руку и провела пальцами по мраморному бюсту возле ее кровати. Бюст Пизона работы дяди Париса, подаренный им на свадьбу. Единственная вещь, которую она забрала из своего дома. Даже с закрытыми глазами она знала, что сейчас ее палец скользит по носу, уху, тонким улыбающимся губам.