Мимо, с громким гоготом направляясь к ближайшей винной лавке, прошагала кучка легионеров. Стайка девчонок с лентами в волосах и дешевыми сережками в ушах пробежала по противоположной стороне улицы. Размахивая палками, играла в одну им ведомую игру компания уличных мальчишек.
Шлюхи, захотелось Корнелии крикнуть во весь глосс, обращаясь и к детям, и к легионерам. Вы все шлюхи! Всего несколько недель назад они были подданными Гальбы. Гражданами Рима. Теперь все они шлюхи Отона. Отона, который рассыпал медоточивые соболезнования, а сам быстренько конфисковал дом, принадлежавший ей и Пизону, и поэтому ей некуда идти. Теперь она могла вернуться лишь в спальню своего детства. Лишь один человек не предал их, сохранил верность ей и Пизону, когда другие дрогнули.
— Ты еще не поблагодарила центуриона Денса? — спросила у нее Марцелла несколько дней назад. — Мы с Дианой ходили его проведать. Лоллия отвезла его в дом своего деда и пригласила лучших врачей Рима, чтобы те поставили его на ноги. Ведь он спас всем нам жизнь.
Верно. Осознав, что идет по улице с непокрытой головой, как какая-нибудь плебейка, Корнелия поспешила натянуть на голову подол паллы. Да, Марцелла права. Нужно поблагодарить центуриона Друза Семпрония Денса.
Огромный мраморный особняк деда Лоллии находился недалеко. Корнелия увидела в окнах свет, удивительно яркий на фоне сгущавшихся сумерек. Сейчас здесь наверняка ублажают Отонову свору, подумала Корнелия и вновь испытала приступ ненависти. Дед Лоллии, который еще недавно оказывал финансовую поддержку Гальбе и Пизону, разумеется, не стал терять времени даром и взялся за устройство очередного брака Лоллии. Ходили слухи, что он нажил себе новое состояние, продав друзьям Отона дома, из которых ранее аукционеры Гальбы выселили всех жителей. Но он родился рабом и потому не ведает, что такое преданность! Мне давно пора знать, что Лоллия, в чьих жилах течет рабская кровь, не может быть приличной женщиной. И все же Корнелия была рада, что Лоллия и ее дед проявили уважение к бывшему телохранителю и взяли его к себе в дом, чем освободили ее саму от необходимости идти в казармы, чтобы высказать благодарность раненому центуриону. Кроме того, учитывая коварство преторианцев, подло предавших ее мужа, идти туда, тем более, одной, было бы просто опасно.
— Сказать хозяину о вашем приходе, госпожа Корнелия? — спросил, поклонившись, управляющий. — У него сейчас гости, но я знаю, что он будет рад тебя видеть.
— Нет, не надо его беспокоить. Я ненадолго. — С этими словами Корнелия проскользнула в предназначенную для рабов калитку. — Отведи меня к раненому центуриону.
Отведенная больному комната оказалась роскошной, как, впрочем, и все в этом огромном доме — облицованная голубым мрамором и богато обставленная. Из ее окон открывался чудесный вид на западную сторону Палатинского холма. Центурион Друз Семпроний Денс явно чувствовал себя неловко посреди этой роскоши. Впрочем, он еще более смутился, когда в его комнату вошла Корнелия.
— Госпожа… — Он попытался подняться, затем посмотрел на свою голую, затянутую повязками грудь и застыл в одной позе. Порез возле глаза зашили, и темные нитки швов выделялись на бледной коже, напоминая мохнатую гусеницу.
— Не беспокойся, — попросила его Корнелия, когда Денс потянулся за туникой. — Рабы сказали, что ты еще слаб.
— Я уже иду на поправку, госпожа, — ответил, покраснев от смущения, преторианец и откинулся на подушки.
Корнелия отвела взгляд и поискала глазами, куда бы ей присесть, но решила, что садиться не будет. В конце концов ей нет необходимости оставаться здесь больше положенного. Неожиданно она вспомнила, что ее волосы не убраны в прическу и густой волной спускаются на спину, а старое платье из бурой шерсти изрядно помято после двух ночей беспокойного сна.
— Я хочу поблагодарить тебя за все то, что ты сделал, спасая моего мужа.
Денс опустил глаза, разглядывая край дорогого синего покрывала, который теребил в больших и сильных руках.
— Я не смог уберечь его, госпожа.
— Ты сделал все, что было в твоих силах. — Корнелия хотела произнести эту фразу искренне и доброжелательно, а получилось довольно натянуто и холодно.