Где-то вдали засверкали желтые круглые фары. Входные двери разъехались, впуская подбежавшую Ксюшу.
— Школьный, — произнесла она, протянув мелочь за билет полной кондукторше с увесистой сумкой на бедре.
— Удостоверение школьника? — сурово произнесла женщина, но затем, окинув взглядом невысокую худую четырнадцатилетнюю фигурку, выдала билет.
Девочка заняла место у окна. В автобусе было тепло, народу в пять утра почти не было, лишь какой-то дедушка в меховой шапке, читающий газету и еще несколько человек, держащих путь на свое место работы.
Ксюша коснулась пальцем ледяной корки на окне, и, растопив ее, посмотрела на окрестности серого, еще спящего Петербурга.
Куда идти, бежать? Она не знала. Она впервые видела культурную столицу, находясь за воротами детского дома, вереницы чужих лиц, безучастных эмоций, вдали от серых стен комнаты, разбитых качель, непрокрашенного турника. Вдали от места, где невозможно чувствовать себя счастливым, где с каждым днем тлеет надежда, что за тобой кто-нибудь вернется.
"Большая Разночинная улица", — раздался эхом металлический голос, когда девочка сомкнула веки, оперевшись лбом на холодное стекло.