— А это не ваш сад, — вдруг заявил пацан и перестал дергаться.
— Что? — опешила Юля, — А чей же?
— Мой. И сад мой, и дом, и баня. Я тут живу. А кто вы такие — не знаю.
Он распрямил плечи и с вызовом посмотрел на них поочередно. Теперь все трое молча уставились на пришельца.
Глава 8
В свежепокрашенной безликой комнате детприемника Юля чувствовала себя неуютно. Милиционер, ее ровесник, разговаривал не то чтобы грубо, но он единственный, пожалуй, чувствовал себя в этой ситуации комфортно. Остальные — и пойманный в ее саду мальчишка, и женщина-воспитательница — чувствовали себя не в своей тарелке.
— Так, значит, зовут тебя Александр Морев… — повторял милиционер, постукивая по столу гелевой ручкой.
Пацан неопределенно мотнул головой.
— Значит, родители твои умерли, определенного места жительства ты не имеешь…
— Почему это? Имею. Я в этом доме родился. Мы тут жили всегда.
— Ты мне сказки не рассказывай, Морев, — оборвал его, милиционер. — Нашел причину из приюта бегать. Дом ваш по документам принадлежит другим людям. У него теперь другие хозяева. Понял?
Мальчишка вновь неопределенно дернул головой.
— А чем же ты питался все это время, Саша? — не без участия поинтересовалась воспитательница и, не дождавшись ответа, сочувственно подсказала: — Воровал?
Мальчишка упрямо дернул головой.
— Машины мыл на заправке. Я не вор.
Милиционер шумно вздохнул, всем своим видом доказывая, что не верит пойманному ни на грош.
— А это что?
Милиционер выложил на стол пачку газет, обнаруженных в бане. Мальчишка скользнул взглядом по газетам и отвернулся.
— А я почем знаю? Газеты какие-то…
— Да не какие-то! “Какие-то…” — В голосе милиционера проступили угрожающие нотки. — Отмалчиваться вздумал? Тут дело нешуточное, Морев! В колонию захотел?
— За что в колонию? — Детский рот распахнулся, обнажив два беззащитных заячьих зуба.
— За то! В газетах сообщения все сплошь с мест боевых действий! Может, ты юный пособник террористов?
Страж порядка прищурился и перегнулся через стол к “юному пособнику”. Тот изумленно смотрел на милиционера. Затем его головенка стала поворачиваться к женщинам все с тем же выражением изумления на лице. У Юли мурашки побежали по спине. Ей захотелось вмешаться, сказать что-нибудь, но горло перехватил спазм. Воспитательница, вероятно, почувствовала что-то подобное и поспешно заговорила:
— Саша, ты лучше все честно расскажи. Все как есть. Ты еще маленький, тебя могли обмануть, запугать, мы все понимаем…
Милиционер заслонил собой окно, ухватился за подоконник. Он смотрел на мальчика, сведя брови к переносице.
— Мы тебе поможем, — лепетала воспитательница, оглядываясь на милиционера, — но ты должен все рассказать.
По мере ее лепета глаза Саши Морева наливались прозрачной влагой. Юля инстинктивно полезла за платком, уронила сумку, и этот негромкий звук заставил всех вздрогнуть, а мальчика буквально подбросил вверх.
— Дураки вы! — заорал он, и две огромные слезищи выкатились и побежали по щеке. — У меня брат в Чечне служит! Вот вернется он и дом наш отсудит назад, узнаете тогда!
Голос его, ставший тонким, срывающимся от слез, неприятно резал слух.
— Тихо, тихо, — властно оборвал его милиционер. — Это что-то новенькое. Какой еще брат?
— Старший! — с вызовом заявил пацан, грозно шмыгнув носом.
— Поэтому ты заметки о солдатах собираешь? — все тем же сочувственным тоном и с выражением страдания на лице спросила воспитательница.
У Юли противно заныло в животе. Мальчишка справился со слезами и теперь с вызовом взирал на взрослых.
— Ладно, Морев, это мы выясним, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, объявил милиционер. — Можешь идти.
— Может, и правда у него есть брат? — засомневалась Юля. — Хорошо бы написать ему, чтобы он забрал мальчика. Все-таки приют не самое лучшее место…
Милиционер захлопнул папку с документами и развалился на стуле, насколько тот позволял это сделать.
— Вы, дамочка, не берите в голову. От квартиранта нежелательного мы вас избавим. А остальное уж наша забота.
У Юли от его слов вновь мурашки поползли по спине.
— Но все-таки… Что же теперь с ним будет? Куда его?
— По возрасту он подходит в интернат. Но предстоит еще выяснить насчет Чечни. Не нравится мне все это… У них у всех одна песня: тетя в Киеве, брат в Чечне… Лишь бы бродяжничать.
Юля покинула приемник-распределитель с дурным чувством. И пока она шла на вокзал, и пока ехала в холодной грязной электричке, чувство, что она что-то сделала не так, не покидало ее. А дома ее ждал сюрприз — в гости приехала мама. Свет горел во всем доме, на столе высилась горка пирожков.
— Мама, а где теперь этот мальчик? — подступила к ней дочь. — Его родителей нашли? Нет? А как же он теперь?
Юля едва сдержалась, чтобы не сказать дочке что-нибудь резкое. А тут еще мать со своими расспросами.
Пришлось рассказывать про квартиранта. Пока говорила, перед глазами стояли его влажные глаза и два зуба, торчащие лопатой.
А утром, едва проснулись, Оля предложила:
— Мама, давай Саше пирожков отвезем.
Юля простонала. Села на кровати и в упор посмотрела на дочь. В зеленых Олиных глазах стояло что-то невозможное. Ей жалко всех — кошек, собак, дождевых червяков, бабочек… Если теперь каждый день будет начинаться с этого бездомного мальчишки, Юля просто не выдержит.