— А ваши родители живы, Андрей? — мягко поинтересовалась она.
Лицо ее не выражало жалости, бабской слезливости. Оно было располагающим.
Юля мысленно похвалила себя за то, что взяла с собой Наташу.
— А при чем здесь мои родители? — с вызовом буркнул Андрей. — Вы хотите меня усыновить?
Наташа пропустила мимо ушей явное хамство.
— Нет, просто я была давно знакома с одним Голубевым, директором завода. Я подумала — а может, это ваш отец? Или, например, дядя? Год назад я брала у него интервью для радио.
— Вы журналистка? — подозрительно покосился в ее сторону раненый.
Наташа рассмеялась:
— Громко сказано. Я работаю на заводском радио. У нас на заводе, кстати, работает много ребят, отслуживших в Чечне.
— Нет, это не мой отец. Мой пять лет как умер.
— Извини, — отозвалась Наташа. — Тебя можно понять. Я тоже рано, осталась, без родителей. А Юля совсем недавно похоронила мужа. Так что мы в чем-то близки. Все трое. Юля удивленно зыркнула на Наташу. Во дает! Да она мертвого разговорит! Не зря Евгений Петрович прозвал ее Радио “Маяк”.
— Представляю, как счастлива твоя мама, что ты вернулся живой, — расцвела, Наташа в улыбке. Со стороны могло показаться, что она является ближайшей подруг его мамы. — У нас в подъезде одна женщина недавно получила похоронку. Так мы всем подъездом рыдали, как по родному. Такое горе…
Реакция Андрея на Наташины слова была неожиданной.
Он усмехнулся с вызовом, нахохлился как воробей. Пальцы с силой сжали костыль.
— Моя не зарыдает, — бросил он. — Она и знать не знает, где я и что я. Она от отца ушла, когда я еще на велосипеде гонял.
Наташа с Юлей переглянулись. Юля открыла было рот, но Наташа опередила ее.
— Послушай, Андрей… Она, конечно, могла уйти от отца, но это не значит, что тебя забыла или отреклась от тебя. Она могла узнать, где ты служишь. И начать поиски. Или рассказать кому-то из своих близких о тебе.
Андрей собрался возразить, но в разговор встряла Юля.
— Там же черным по белому написано: брат. Тебя ищет твой брат.
— Да нет у меня братьев!
— Твой младший брат по матери. Ты о нем мог и не знать.
Голос Юли был решительным. Она увидела сходство. Оно пряталось в глазах. Глаза повторяли по форме другую пару глаз. Были большие, блестящие и серые. И то же выражение недоверчивости и обиды на весь мир. Андрей смотрел на нее во все глаза и молчал. Его взгляд колол физически, но она не отвела глаз.
— Судя по всему, твоя мама родила еще одного ребенка. Потом ее новый муж куда-то делся, я не в курсе. Я только знаю, что бывшая хозяйка дома… ну, мать того мальчишки, что тебя ищет, она умерла. Дом незадолго до смерти она продала. Его купил мой муж. А мальчик оказался в приюте. Только он в приюте жить не хочет. Он ищет тебя. Вот.
Юля замолчала, глядя на обтянутые бритой кожей скулы солдата. Они подрагивали, выдавая волнение.
— Это только ваши предположения, — наконец выдавил из себя Андрей. — Какая-то женщина, какой-то ребенок… Мне даже странно это слышать. Вы мне какие-то сказки рассказываете! Почему вы уверены, что тот, кого ищут, — я, а не кто-то другой? Голубевых полно!
— Вы со своим братом — одно лицо! — вдруг зло оборвала его Юля. — У него глаза твои, тоже серые. Но если тебе нравится, что он проведет свое детство в детприемниках и интернатах, то я умываю руки.
Наташа молчала, наблюдая за поединком. Андрей ничего не возразил на ее тираду, отвернулся к окну, где по поводу осени уже импровизировали сумерки. Его молчание взбесило Юлю.
— Пойдем! — вскочила она и дернула за руку подругу. — Чего мы перед ним бисер мечем как дуры? Нам это надо?!
Поскольку парень на ее крики не реагировал, она нервным движением выдернула из кармана письмо и сунула его раненому.
— Вот тут адрес. Захочешь — разберешься. Не захочешь — дело твое. Я за твоим братом бегать не собираюсь. К твоему сведению, он из интерната снова сбежал. Ему никто не верит, что у него брат есть. Добрые дяденьки милиционеры подозревают его в пособничестве террористам, поскольку он вырезки из газет собирает о Чечне, Пока! Скорейшего выздоровления!
Юля не дала Наташе даже вякнуть, сдернула ее с дивана и потащила к выходу. Наташа двинулась за Юлей, которая фурией неслась по коридору. Наташа замедлила шаг, в глубине души она надеялась, что Голубев окликнет их, остановит. У выхода она остановилась и оглянулась. Он сидел все в той же позе. Медсестра катила к дивану кресло-каталку.
Всю дорогу до вокзала Юля не могла успокоиться. Злость на Андрея Голубева так и брызгала из нее. Наташа как могла заступалась за солдата.
— Его тоже можно понять. Мать умерла. Пусть не жила с ним, пусть бросила, но все-таки — мать. А к брату ревность. Одного бросила, другого родила…
— Тьфу, сантименты! — злилась Юля. — Он солдат! Взрослый мужик! А рассуждает как чиновник! Чем, мол, докажешь наше родство? У меня такое чувство… Лучше бы я не ездила туда! И тебя от дел оторвала.
“От телефона”, — мысленно поправила Наташа.
В электричке они расстались. Наташа вышла. Юля отправилась дальше, к себе в Вишневый.
Еще с порога Наташа унюхала — на кухне что-то готовится. Боясь развеять иллюзии, Наташа сняла сапоги и приблизилась к кухне. Так и есть! Рожнов колдует у плиты!