Юля шагала по насыпи не оглядываясь, слыша, что Сашка шаг в шаг следует за ней.
— Для начала: слушаться меня беспрекословно. Понял?
Она оглянулась. Сашка кивнул.
— Ну как мы теперь домой доберемся? — заворчала Юля. — Обратная электричка только через час.
— А мы к машинисту попросимся, на почтово-багажный! — почти весело предложил он. — Пойдемте со мной, я знаю дорогу.
И они зашагали по насыпи в направлении паровозных гудков.
Лера на кухне готовилась к зачету по английскому. Темы она уже повторила, осталось вызубрить новые слова. Если поторопиться, до трех часов она успеет. Англичанка будет ждать их ровно в три, времени осталось в обрез. Обычно в таких случаях Лера совмещала обед с зубрежкой. Она хрустела гренками и повторяла глаголы. Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, Лерка отвлекаться не стала, продолжая зубрить.
— Лерка! Иди сюда! — раздалось из прихожей. Ага. Дорогой папаня заявился, не сильно трезвый.
— Некогда мне, — подала голос Лерка и уставилась в словарь.
И как это люди по три языка изучают одновременно? Тут один-то требует нечеловеческих усилий!
— Иди, сказал! — орал отец из прихожей.
— Достал…
Лерка поднялась и поплелась на зов родителя.
Он стоял посреди прихожей с охапкой подмороженных хризантем. Листья в большинстве своем повяли, прихваченные морозцем, а цветы еще бодрились — торчали белыми иголками. Рожнов стоял в по уши грязных ботинках.
— Найди банку какую-нибудь! — деловито приказал он.
Прихожая уже успела наполниться перегаром. Лера поморщилась.
— Некогда мне, — сообщила она. — Я на зачет убегаю.
— Банку, сказал, найди! — выходил из себя Рожнов. — Воды туда налей!
— Ты что, дачу чью-нибудь ограбил? — Лерка вернулась на кухню и уселась на корточки перед шкафом. — По какому поводу цветы?
— Сегодня восемнадцать лет, как мы с твоей матерью познакомились. Вот сюрприз ей будет.
— Лучше бы ты к этой дате пить бросил. — Лерка освободила посудный шкаф, но банки не нашла. — Или денег бы заработал. Она опять у тети Лены занимала.
— Еще ты меня будешь учить! — взвился Рожнов. — Яйца курицу!
Он уже топал в грязных ботинках на кухню, оставляя на линолеуме ошметки мокрой глины.
— Почему бардак на кухне? — вопил он, отодвигая Лерку от шкафа.
— Банку тебе ищу, не видишь, что ли? — взвизгнула она в ответ и вскочила. — Куда в обуви топаешь? Совсем, что ли? Я только что полы помыла!
— Еще вымоешь, — буркнул Рожнов, выхватывая из кучи посуды кастрюлю. — Все равно целыми днями лодыря гоняешь.
— Я гоняю? — взвилась Лерка. — Я учусь, к твоему сведению! Это ты гоняешь лодыря! Целыми днями перед телевизором лежишь! Мама одна с работы на работу бегает.
— Поговори мне. — Рожнов сдвинул со стола Леркины книжки, те упали на пол.
Она схватила учебники и метнулась в комнату. Злость клокотала в ней, подступая к горлу. Рожнов запихивал в стол посуду, та не помещалась, это выводило его из себя. Он психовал, пытаясь втиснуть дуршлаг между утятницей и кастрюлями. На кухне стоял грохот.
Лерка заглянула в дверь и ахнула.
— Чего сделал? — завопила она, увидев, как из кастрюли с хризантемами течет вода, затопляя словари, тетрадь и весь стол, уже стекая тонкой струйкой на линолеум.
— Ты чего сделал?! — повторяла она, потрясая перед носом Рожнова мокрым тетрадями. — Как я теперь на зачет пойду?!
— Как ты с отцом разговариваешь? — с трудом выговаривая длинное слово, проговорил Рожнов. — Я тебя спрашиваю: как ты с отцом разговариваешь?
Он бросил свое занятие и стал подниматься, держась за ручки кухонного шкафчика. Лерка видела, что его нетрезвеющие глаза с красными прожилками наливаются злостью. Такое с ним уже бывало, у нее уже возникало ощущение, будто в отца кто-то вселяется, будто кто-то чужой сейчас стоит перед ней и бросает чужие грязные, злые слова. Видела, но не могла справиться со вскипающим протестом, возмущением, обидой…
— Какой отец, так и разговариваю! — бросила она, сузив глаза. — У людей отцы как отцы, а у меня черт знает что…
Последовавшая за этой тирадой пощечина оглушила ее и сбила с ног. Лерка отлетела и спиной вписалась в холодильник. Сползла на пол, а сообразив, что произошло, пружиной подпрыгнула, поднялась на ноги.
— Я тебя ненавижу! — закричала она, с досадой слыша, как срывается ее невнушительный, слишком писклявый, слишком беспомощный голос. — Ты мне не отец! Знай, что я тебя ненавижу! Лучше бы у меня не было отца совсем, чем такой, как ты! Я тебя не уважаю! Трутень!
Новый удар сбил ее с ног. Она отлетела в комнату, проехала по паласу и ударилась головой о кресло. Слезы брызнули из глаз. Лерка думала об одном: как изловчиться и, прыгнув, побольнее вцепиться в это красное небритое лицо, оставить там след позаметней.
— Еще цветы приволок! Думает маму этим тронуть! Ты ей не нужен, понял? Она ненавидит тебя так же, как я!
— Замолчи! — заорал Рожнов, двигаясь на Лерку. Его ботинки оставляли на паласе грязные следы. — Замолчи, убью!
— Убьешь, тебя в тюрьму посадят, мама хоть от тебя отдохнет.
— А-а-а… — Рожнов схватил Лерку за одежду, тряхнул ее изо всех сил, она коротко пискнула, чувствуя, как воротник врезается в шею.