Казалось, та самая изморось, что сопровождала его каких-то четыре часа назад, теперь слиплась в беспросветную белую гущу. В первые же полчаса Бородин невыносимо устал. Спина болела, плечи затекли, глаза резало от напряжения. А впереди оставалось больше половины пути. На подъезде к городу он почувствовал, что клюет носом. Глянул на часы. Пожалуй, вместо всегдашних двух часов он сегодня протащится до дома все четыре. Не удастся вздремнуть, нужно будет сразу приниматься за дела.
Ватная голова гудела. Евгений Петрович ехал, не различая дороги дальше своих габаритных огней. На повороте его ослепила встречная. Ничего не сообразив, он почувствовал сильный толчок, вписался лбом в лобовое стекло и секунду спустя сообразил, что здорово въехал в чей-то задок.
— Ты чё, мужик, охренел?! — кричал выпрыгнувший из тумана молодой парень. — Стою на обочине, никого не трогаю! Смотри, ты мне багажник весь помял! Эх, мать!
Парень носился вокруг своей машины и почти плакал от огорчения. У Бородина раскалывалась голова. Не успел он ничего ответить и вообще мало-мальски оценить ситуацию — тут как тут машина ГИБДД, два гаишника, свежие как огурчики, видимо, только заступившие на дежурство.
— Ваши документики. Что произошло?
Парень в красках принялся расписывать столкновение.
“Все пропало, — безучастно подумал Бородин. — Это знак мне”.
Он посмотрел в небо и ничего не увидел там, кроме мутного зрачка луны.
“Я понял”, — мысленно ответил он луне и полез в карман куртки за правами.
— Дыхнем. — Гаишник подставил Бородину к лицу трубку.
“Коньяк”, — вспомнил Бородин и дыхнул. В этот день он уже больше ничему не удивлялся. Он принимал удар за ударом как знаки лично ему и старался понять все и принять решение. После того как у него отобрали права, а машину отогнали на пост ГИБДД, Бородин на перекладных добрался до города, а оттуда на первом рейсовом автобусе до санатория. Еще в подъезде он услышал в своей квартире голоса. Говорили на повышенных тонах. Опознал голос старшего сына и снохи. Бородин открыл дверь своим ключом. Молодежь ругалась на кухне. В гостиной на диване спал младший сын Бородина, Толик. Его поза и перегар, до отказа заполнивший пространство, комнаты, говорили об одном. В спальне, на их с женой кровати, спала Кристинка, раскинув ручки и открыв свой красный ротик. Людмилы дома не было. Бородин вышел на кухню.
— Ребенка разбудите, — бросил он.
Сноха фыркнула и выбежала в коридор.
— Можно подумать, кому-нибудь в этом доме есть дело до ребенка! — крикнула она из прихожей. — Что дед сорвался, никому ни слова, что бабка! И сынок весь в родителей…
— На себя посмотри! — крикнул сын, не обращая внимания на Бородина. — У тебя ребенок вечно брошенный! Деловая!
— Где мама? — спросил Бородин, ставя чайник на газ.
— Уехала.
— Куда?
— А я почем знаю? Собрала вчера сумку следом за тобой и уехала.
— И ты… И вы отпустили ее? Одну? Ночью!
— А ты? — Сын сузил глаза и сосредоточил взгляд на отце. — Ты бросил ее и умотал куда-то! Тебе пятьдесят скоро, ты не можешь в своей жизни разобраться, а требуешь что-то от меня! Если с мамой что-нибудь случится, не прощу тебе никогда, понял? Никогда!
— Что с ней… может случиться… — осевшим голосом проговорил Бородин. Прошелся по клетке кухни. — Что она взяла с собой? Что говорила?
— С тебя все началось! — не слушая отца, продолжал Максим. — Ты дал толчок нашей семье, и она пошла трещать по швам. Теперь не жди от меня поддержки! И еще: мы с Ольгой разводимся!
Сын вышел из кухни и хлопнул дверью. День показался длинным и тягучим, как тоска. Он отвел внучку к стоматологу, потом вел прием и по телефону пытался разыскать жену. А параллельно, как зуб, ныла в душе мысль о Толике, который в свои двадцать два уже алкоголик. Как он его упустил? Когда это случилось?
“Все рушится”, — горячей волной окатывала мысль, и его подбрасывала необходимость действия. Куда-то бежать, что-то делать. Но что делать, куда бежать, он не знал. Вечером он остался один в своей квартире. Тишина давила. Вещи жены, на которые то и дело натыкался взгляд, точили его упреками.
Его семью разбросало взрывом, зарядным устройством которого оказался он, Бородин!
Ни один уголок в квартире не давал ему ощущения покоя. Как спасительное пристанище, он стал искать свои черновики. Вытащил с антресолей кожаный портфель, достал блокноты. Вот он, приют его души. Сюда он много лет изливал свои мысли и мечты. Бородин листал страницы черновиков, но тот самый червячок сомнения глодал его, не позволяя успокоиться. Жена никогда не понимала, зачем ему, взрослому мужику с серьезной профессией, это в общем-то дамское занятие. Получается, она была права? Возможно, за этим увлечением, которому он отдавал время и душу, Бородин упустил любимого сына? Отдавай он это время Толику, возможно, все сложилось бы по-другому?
В гнетущую тишину квартиры неожиданной трелью вклинился телефонный звонок. Бородин подошел к телефону. Еще не услышав ни слова, он уже знал, что звонит Наташа.
— Как ты доехал?
— Плохо. Права отобрали. Машину разбил…
Наташа охнула.
— Это я виновата…
— Нет, Ташка, я виноват. Кругом виноват.
— Что-то случилось… еще?