— Половина дома пустует, я все равно хотела пустить квартирантов, — небрежно бросила Юля. — Ну раз уж так получилось, живите с братом сколько понадобится.
Андрей молча слушал, продолжая исподлобья наблюдать за ней.
Не дождавшись от него никакой реакций, Юля добавила:
— Только учтите: убирать за собой будете сами. И еще: пьяных дебошей я не потерплю!
— Хорошо… — помедлив с ответом, согласился Андрей. — Поскольку другого выхода на сегодняшний день у нас все равно нет, попробую не дебоширить.
В то время когда взрослые договаривались между собой, дети выскользнули из дома и открыли пустой сарай.
— Это здесь, — прошептал Сашка и включил фонарик.
Это был сарай с коробами под зерно, бочками и деревянным корытом для рубки капусты. Не зная, как распорядиться этим имуществом, Олина мать повесила на сарай замок и никогда сюда не заглядывала. А Сашка вот зачем-то облюбовал это место. А последнюю неделю так и вовсе пропадал здесь, на Олины вопросы отмалчиваясь. Она уже решила рассориться с Сашкой, но неожиданно он позвал ее сюда, и Оля сменила гнев на милость. Едва войдя, она утонула ногой в ворохе свежих стружек. Ничего особенного не увидела — деревяшки, инструменты, гвозди…
— Вот! — Сашка почти торжественно показал на деревянную гладкую плоскость, напоминающую верх стола.
— Что это? — так же шепотом отозвалась Оля.
— Это будет тренажер.
Сашка сказал и выдохнул. Словно признался в чем-то очень тайном. Оля ничего не поняла. Она бывала с мамой в тренажерном зале, видела различные тренажеры. Они ничем не напоминали Сашкин. Они сверкали металлом, отливали пластиком, у них имелись кожаные сиденья, какие-то пружины и секундомеры.
— Совсем не похоже, — вздохнула она, виновато взглядывая на товарища. Врать Оля не умела.
— Смотри! — заволновался Сашка.
Он достал коробку из-под посылки и вывалил на пол кучу круглых гладких деревяшечек. Они были одна к одной — ровные, ни единой зазубринки.
— Это все собирается. Это вот сюда, а это — сюда. Человек ложится сверху, и эти штучки крутятся…
— Ты сам это придумал, Сашка?! — ахнула Оля, широко распахнув глаза.
— В журнале нашел. Там и чертеж был.
— О-о… — Оля смотрела на Сашку во все глаза. У нее не было слов. Еще ни один человек в Олиной коротенькой жизни не удостоился такого восхищения, как этот мальчишка.
Так в пустующей половине дома поселились необычные квартиранты. Жизнь с этого дня приобрела для Юли и Оли новые оттенки.
Бородин не звонил вторую неделю. Внешне Наташа жила обычной жизнью — утром убегала на работу, в обед бежала на другую, вечером впрягалась в домашние дела и весь вечер косилась на телефон. Телефон не молчал, нет. Он постоянно трезвонил — то Леркины одноклассники, то Наташины подруги. Но тот единственный звонок междугородки она бы отличила из тысячи. Междугородка ее не тревожила. Наташа боялась подолгу говорить с подругами — Бородин может в это самое время прорываться к ней сквозь равнодушные короткие гудки. Что с ним? Как он там? Почему последний разговор по телефону оказался таким болезненным, словно и не было той встречи накануне? И фраза “Не звони мне, я сам позвоню” могла означать что угодно. Ожидание выливалось в настоящую пытку. Люди, общавшиеся с Наташей каждый день, не могли предположить, чего стоило той держаться как обычно. Шутить, обсуждать чужие проблемы, всем помогать как всегда. К концу второй недели она не выдержала и сама позвонила Бородину. Она застала его на работе. От его сухого “да” что-то оборвалось внутри.
— Я не смогла больше ждать, — призналась Наташа. — Эта неизвестность, неопределенность для меня — хуже всего. Я хочу знать, Женя, что происходит?
— Наташ, я ничего не могу сейчас сказать тебе. Кроме того, что уже сказал: мне надо побыть одному.
— Ты меня бросаешь?
Пауза после вопроса заставила Наташу похолодеть.
— Не знаю, — наконец произнес Бородин.
После его ответа Наташе захотелось закричать, обидеть Бородина резким словом, но она только сумела произнести надтреснутым голосом:
— Тогда… пока.
И положила трубку. На секунду она почувствовала себя в вакууме. Земля с ее суетой, возней и шумами вдруг так отдалилась от Наташи, что не стало слышно звуков. Черная пустота плотно обступила ее. Оглушила. Но через минуту земля приблизилась с невероятной быстротой, как мячик на резинке, и обрушила на нее все свои мелочи и плеснула в лицо болью. Звуки за стеной старого панельного дома, которых она раньше не замечала, вонзались в мозг, издевались над ней, над обрушившимся на нее одиночеством.
Так. Нет-нет-нет. Не надо, уговаривала она себя. Ничего еще не случилось. Бывает и похуже…
Она поняла Бородина в тот момент так: он решил испытать себя. Сможет ли он без нее. А она? Он подумал о ней? Ей под силу подобное испытание? Она должна сидеть и дожидаться, когда он там что-то родит! Да кто он такой? Да она найдет себе не хуже! Да она…
Пришла из школы Лерка, заглянула в спальню.
— Болеешь?
— Да, что-то почка…
Лерка из школы может вернуться в двух состояниях: возбужденно-нервном, когда слова и эмоции начинают брызгать из нее фонтаном, или апатично-подавленном, когда она усаживается с булкой перед телевизором и молчит.
Сегодня Лерка, похоже, вернулась в первом состоянии и с порога начала: