Строчки рождались сами собой. Под рукой у Бородина не было ни карандаша, ни бумаги.
Бородин вскочил и стал ходить босиком вокруг елок. Он вышагивал, а слова рождались одно за другим и становились в ровный строй пронзительно четкой строки:
Бородин разволновался. Ему хотелось идти куда-нибудь, вышагивать, чеканя и чеканя драгоценные строки. Он обулся и, оставив больничный халат на траве под елкой, пошагал знакомой дорогой прочь от санатория. Он не останавливался, не заговаривал ни с кем из встречных. Люди провожали Бородина недоуменными взглядами, так как многие знали, что главный врач санатория попал под сокращение. И его одухотворенное лицо с горящими глазами никак не вязалось с ситуацией. Бородин сам чувствовал отражение внутреннего света на своем лице. Его щеки горели.
Бородин сделал крюк и спустился к Волге, Купаться было еще рано, берег был пуст. Ровной грядой громоздились вдоль кромки воды разноцветные лодки.
Он стал лодкам и воде читать только что рожденные, после долгого перерыва, свои драгоценные строчки:
Он вздохнул и пошел вдоль берега, повторяя стихотворение. Каждая строка отзывалась в его душе, казалась правильной, единственно верной, как свет, льющийся с неба и нашедший пристанище в глади воды. Домой он шел с легкой душой. Он не знал, что скажет жене, к какому решению они придут, но что разговор состоится и что решение будет найдено, он предчувствовал.
Людмила была дома одна. Она тренировала руки — поднимала и опускала полуторалитровые бутылки с водой — вместо гантелей. В отличие от Бородина Людмила под сокращение не попала. Она успела окончить курсы массажисток и теперь вырабатывала силу рук.
Увидев Бородина, она не прервала своего занятия, не бросила даже своего обычного “привет”. Последнее время они почти не разговаривали, поскольку любой разговор неизменно разрастался до размеров скандала. Людмила разводила руки с “гантелями” в разные стороны и считала: “Раз, два, три…”
Бородин пересек комнату, прошел в спальню, забрался на стул и достал с антресолей свой рыжий потертый портфель с черновиками. Там же наверху лежал пустой чемодан, с которым они когда-то ездили в отпуск.
Евгений Петрович походил по спальне и вышел к жене.
— Люда, я решил уйти.
Жена вздохнула и поставила бутылки с водой на пол.
— Наверное, это правильно, — отозвалась она.
— Если не возражаешь, я заберу машину.
Она кивнула.
— Если можешь, прости меня.
Людмила ничего не ответила. Она взяла бутылки и ушла на кухню. Бородин отправился собирать чемодан. Он был спокоен, складывал вещи без нервотрепки, не спеша. Когда он уходил, Людмила вышла в прихожую. На какую-то долю секунды Бородин испугался, что она сейчас заплачет и все начнется сначала.
— Куда ты пойдешь? — спросила Людмила.
— Поживу у мамы. Нужно искать работу.
— Прощай, Бородин.
Евгений Петрович быстро спустился вниз, завел свою залатанную машину и через десять минут уже выезжал на трассу.
Он гнал машину в сторону областного центра. В приоткрытое окно влетал теплый майский ветер, а в голове звенели четкие строчки стихов.
На выезде из города Юлю начала бить мелкая дрожь. У развилки ее должна ждать темно-синяя “Нива” Андрея. Она выхватила ее глазами сразу, едва они окунулись в пеструю стаю машин у переезда.
Андрей нетерпеливо прохаживался рядом. Увидев его, Юля почувствовала, что тетива натянутого лука нетерпения сорвалась и зазвенела, завибрировала, запела. Юля выпрыгнула из машины и замахала косынкой, как флагом. Андрей встрепенулся, увидев ее, оторвался от “Нивы” и, стараясь излишне не выказывать нетерпения, двинулся в ее сторону.
Юля не церемонилась. Забыв о водителе, она побежала навстречу Андрею, прильнула к нему всем телом. Теперь он оставил свою “степенность” — поднял над землей любимую и закружил.
— Как я соскучилась! — прижалась она к родному плечу.
Андрей погнал машину по трассе так, словно они опаздывали. Но на повороте, у посадки, он притормозил, съехал на проселочную дорогу, остановил машину и повернулся к Юле.
— Все, больше не могу.
Они бросились друг к другу как по команде. Ничего не говоря, торопливо снимали одежду и так же торопливо, словно в любую минуту им могли помешать, прильнули друг к другу.
Полчаса спустя они сидели в траве под сосенками и разговаривали.
— Я хочу быть с тобой всегда, — говорила Юля, рисуя травинкой на спине Андрея заглавную букву А.