— Фамилию так и не сменила? — перебил ее Карасев.
— Кому как, а мне нравится… И представляешь, по пятам, как личный телохранитель. Узнал, что мне лететь сюда — и у него командировка, день в день — такое совпадение…
— А как его фамилия?
— О чем говоришь? Как не стыдно!
— Такой достойный человек, — усмехнулся Карасев.
— Избави бог!.. Так куда едем?
— На Шошью, — помедлив, сказал он.
Она многозначительно хмыкнула.
— Там теперь отличный Дом рыбака, — торопливо, словно бы в оправдание, пояснил Карасев.
В пору их первых свиданий, когда по ночам он писал стихи, а набело переписывал их на лекциях, родная тетка, заядлая байдарочница, дала совет, очень развеселивший Карасева. Сказала она примерно так. Если надумаешь жениться, не спеши. Испытай сначала невесту. Пойдешь в поход с друзьями и вечерком пригласи подругу прогуляться вдвоем. А в лесу сделай вид, что заблудился, растерялся, назад дороги не знаешь. Вот тут все и будет как в жизни, без прикрас… Если утешать, подбадривать тебя станет — веди в загс, не раздумывая, с такой не пропадешь…
От души посмеялся Карасев над ушлой премудростью тетки. И вроде б забыл про то, как забывают мимолетные анекдоты. Уж очень любят взрослые наставлять молодых. Вот и тетка прекрасно разбирается в тайнах семейной жизни, а сама развелась с мужем…
Последним студенческим сентябрем дипломники пошли в поход на Шошью. Палатки разбили на берегу озера уже в сумерках. Но Карасев и Плотникова не стали ждать, когда сварится всем надоевшая гречневая каша из концентратов. Подальше от любопытных глаз — на Кривую излучину. И радовались, как школяры, что удалось улизнуть незаметно.
…Он был нетерпелив, распаляя ее ласками. Сколько можно целоваться, доводя себя до изнеможения, но не позволяя быть близкими до конца. Есть ли более изощренная из пыток?
— Подожди, милый… — сдавленно шептала она, придерживая на груди его пальцы. — Ну подожди. Слышишь?
— Что? — нервно напрягся он.
— Дождь шелестит.
— И черт с ним!
— Мокро все будет. Не хочу так.
— О, пресвятая дева Мария!.. Все! Не могу больше.
— Ты сердишься на меня?
— Пойдем обратно. Лесом пойдем. Так короче.
Ей не хотелось брести обратно лесной тропой, в полумраке. Карасев настоял — ориентиры он знает. Быть может, настоял именно потому, что где-то под коркой дремал полузабытый совет… Правда, Карасев и до сих пор уверен, что вспомнил теткины слова не на берегу протоки, а поздней, когда под вкрадчивый шелест дождя они миновали едва приметную в потемках просеку.
Здесь — он хорошо помнил — тропа резко сворачивала вправо и метров через сто вырывалась к озеру. Он свернул налево. Замедлил шаги и вскоре, споткнувшись о корягу, выпустил ее вспотевшую ладонь. Оба остановились.
Из пепельного, иссеченного аспидными ветвями деревьев провала неба сочилась тонкая взвесь. Она пришептывала по листве едва внятно, и оттого чудилось, что здесь они не одни. Кто-то недобрый исподтишка наблюдал за их растерянностью, сам оставаясь невидим. Может, прятался за той вон пригнувшейся к земле корягой. А может, то, что казалось корягой, на самом деле был он?.. Что-то скрипнуло-пискнуло в отдаленье, прошуршало вблизи…
Почувствовав, как вжалась в его плечо гибкая шея Плотниковой, он подумал, что, пожалуй, переборщил со своим испытанием. Как бы не простыли оба. Куртку свою он отдал еще до дождя, и теперь непонятно было, то ли дрожит подруга, то ли самого его колотит озноб.
— Что-то не пойму… Вроде бы нет тропы, — нерешительно пробормотал он. — Ну-ка, подожди… — Он сделал еще несколько шагов и снова замер, вглядываясь в мглистую глухоту леса. — Ничего не пойму…
Плотникова отрешенно молчала. Карасев успел подумать, что у нее завидная выдержка. Но чуть погодя она начала говорить низким осевшим голосом, постепенно переходящим на крик. И тогда Карасев узнал, что никакой он не милый и не дорогой, а зауряднейший эгоист, самовлюбленный и самонадеянный до отвращения. Она давно догадывалась об этом, только не предполагала, что он к тому же может быть столь безжалостным к ней и бессердечным. С кем связалась она…
— Хватит! — прервал он эту истерику.
— Нет, ты послушай, Сусанин, послушай! — придерживая за рукав как провинившегося мальчишку, она хлестала его словами. — Тебе никто больше этого не скажет. Только я! Как же, комитетчик! Персона нон грата! С прекрасной маской на лице…
Он вырвался и пошел прочь, натыкаясь на ветви. Остановился, услышав за спиной ее плач. Взял за руку и, ни слова не говоря, почти насильно потащил за собой… Минуты через три впереди тускловато блеснули блики костра…