Мимо зелеными сполохами проносились придорожные боярышники и рябинники, проплывали опаленные солнцем сосняки, мягко разворачивались иссеченные дорогами увалы…
Где-то здесь, на загородном шоссе, не выдержала натура Шарапова — будто подкинула его, неуживу, с сиденья:
— Эй, однокашники! Не нравитесь вы мне. Какие-то деловые все стали шибко. Неужто и песни не споем? — И, не дожидаясь ответа, гаркнул так, будто и в самом деле кто-то осточертел ему со своей поклажей: — А ну-ка убери чемоданчик!
Женщины нервно хохотнули. Васька и вовсе перевесился через колени отца разглядеть, что там нагородили в проходе.
Шарапов хитровато подмигнул ему, тоном ниже, но с более явственной угрозой повторил то же самое. И лишь затем, широко улыбнувшись, зачастил на песенный лад:
— А ну-ка убери! А ну-ка убери! А ну-ка убери чемоданчик!
— А я не уберу чемоданчик, — с озорной неуступчивостью подхватила мотив лучшая певунья курса Ольга Малинина.
За ней басовито вплелся в песню стряхнувший с себя раздражение Ник Ник, тонким подголоском начала вторить Женечка… И понеслось, покатило под гору на разные голоса, с гиканьем, аханьем да присвистом.
Лысоватый прищуристый шофер автобуса, не ожидавший от респектабельных пассажиров такой прыти, лишь успевал то приглядывать за встречным транспортом, то коситься в зеркало салона, дивясь тому, что и секретарь горкома не только сам поет какую-то нескладуху, но и руками машет, поощряя других. Совсем трезвые люди, а поди ж ты…
К повороту с шоссе, от которого до озера оставалось восемь километров проселка, автобус подъехал за час до полудня. Когда-то хаживали они по этой торной дороге с рюкзаками, шумливые и безалаберные. Ныне такими же оглашенными пронесутся с комфортом, как бы утверждаясь в приятной мысли, что изменились они только внешне. И забликует, распахнется перед ними знакомое озеро, где догадливый егерь уже очистил рыбу и ждет лишь знака, чтоб вместе с дымом костра разлился по берегу дразнящий аромат ухи.
Оставалось съехать поаккуратней по насыпи да поднять шлагбаум, поставленный рядом со щитом: «Угодья Шошьинского рыболовно-охотничьего хозяйства. Посторонним въезд воспрещен».
Съезжать по насыпи шофер не спешил. Прижав автобус к обочине, он вдумчиво прошелся по заскорузлой глинистой корке, потопал ногой, хмуровато покосился на дальний увал, за которым клубилось сизое облако. Не нравились ему ни эта насыпь, ни проселок, ни облако…
Самый расторопный из мужчин размашисто направился к шлагбауму. Конечно, то был Шарапов. Такая уж выработалась привычка у старшего инструктора по туризму — везде быть первым, других увлекая примером. Когда-то учил он детей в школе: и в одной, и в другой, и в третьей. И нигде не вписывался в педагогический коллектив с негнучим своим характером. Даже в туристском клубе, где субординацию соблюдали весьма относительно, начальство терпело занозистого Шарапова лишь потому, что за него горой стояли туристы.
Шарапов ловко развязал веревочный узел, освободив перекладину шлагбаума, разом приподнял ее на полметра, не более, и растерянно оглядел нехитрое, хранящее запах свежеоструганного дерева сооружение. Выше перекладина не шла, как ни раскачивал он ее, как ни подталкивал снизу тугим плечом. Словно кто-то решил наглухо перекрыть подъезд к озеру.
Пока в автобусе подшучивали над немощью старшего инструктора по туризму, шустрый Васька успел обежать вокруг щита, подергать за свисавшую на землю веревку.
— Дай я. А? — искательно заглянул он в напрягшееся лицо Шарапова.
— На! — в сердцах сплюнул тот.
К шлагбауму уже спешил Карасев, за ним враскачку потряхивал бородою Ник Ник, так что Васька едва успел помотать туда-сюда скрипучую перекладину.
— Сочинил же какой-то умелец, — с досадой встретил подмогу Шарапов. — Облоум, перо ему в бок!
Втроем они приподняли конец перекладины еще на добрый метр с четвертью. Толстенная оглобля поперечины прогнулась и уже не скрипела, только потрескивала в сочленении. Но выше идти не пожелала, как ни тужились они под ней. Постояв с минуту в позе атлантов, трое заметно поостыли в усердии.
— Стоп! — скомандовал Карасев. — Нужна подпорка.
Все вышли из автобуса поразмяться. Вдоль обочины пылились сизоватые метелки полыни. За ними, на взгорке, тускло посвечивала листва кустарников.
— Девочки налево, мальчики направо! У нас так! — шумнул Шарапов, задав компании вольный настрой. С тем и разошлись кто куда.