Суковатую березовую рогатину приволок из леса Нестеров. На этот раз перекладину вновь приподняли до отказа и закрепили подпоркой. Конструкция получилась не ахти какая надежная — проехать под ней автобус смог бы едва-едва, впритирку к столбу. Но все же, если покрепче держать рогатину вчетвером…
Все с надеждой смотрели на шофера. Шофер с тоской взирал на хлипкое творение историков и кривил тонкие губы:
— Не-е. Мне за машину отвечать — не вам.
— У нас с Короткевичем был твердый уговор — до озера, — настаивал Карасев.
— Уговор уговором, а под эту шарагу я экспресс не подведу. Помну-поцарапаю машину — кто платить станет?.. Да и не положено на «Икарусе» по проселку. Это хоть у кого спросите…
— Отломить оглоблю — и все дела! — пробурчал Ник Ник, удостоясь недоуменного взгляда Карасева.
Ситуация не обещала никаких вариантов. Примитивность ее была оскорбительна для Карасева. Такие ли задачи приходилось решать, из таких ли положений выкручиваться. А тут — какая-то деревяшка поперек пути — и вся тщательно продуманная программа летит кувырком.
— Не пешком же нам идти, — строго сказал Карасев, на голову возвышаясь над ссутулившимся водителем. Ответа он так и не дождался.
— А что? — бодро воззвал Шарапов. — Какие наши годы! Неужто не дойдем?
— С котлом?
— С котлом! — убежденно ответил Шарапов. — За одну ручку берусь я. А облегчить содержимое — в два счета. Было бы подо что, — и он, выразительно подмигнув, оттопырил мизинец да большой палец в разные стороны.
— Только под уху, — остудил инициатора Карасев. — И давай не станем больше на эту тему.
— Даже сухонького нельзя?.. — изумился Шарапов. — Ну, консервация! Высшей пробы… Слушай, а кто ты такой? Начальник, да?
— Начальник, Саня. Хочешь на мое место?
— Не-е, уволь. С детства в рядовых-необученных… Хотя, конечно, как поглядеть… — вдруг расхотелось прибедняться Шарапову.
Готовясь к сбору, Карасев предполагал, что будут на нем не одни лишь воспоминания о днях быстролетной юности. Жизнь есть жизнь, и далеко не у каждого она сложилась так, как хотелось. Кто-то сможет сдержать в себе разочарования и горести, оберегая общий настрой, а кто-то и нет. Но все эти откровения должны начаться потом, когда они останутся одни, и даже еще позже, когда, охрипнув от песен, начнет распадаться и растекаться к ночи их сгуртовавшийся возле костра круг. Так было задумано Карасевым. И, силясь одолеть эту проклятую деревяшку и даже поздней, убеждая на редкость неуступчивого шофера, он все еще упрямо верил, что «Вис буслаби!» — все будет хорошо, как некогда напутствовали их с женой в медовый месяц друзья-латыши… Лишь настырное нетерпение Шарапова заставило его вспомнить один совет, имеющий прямое отношение к этой встрече.
В орготделе обкома партии, куда заглянул он месяц назад, всеведущий зав, без года пенсионер Алексей Леонтьевич, поинтересовался, когда состоится у них сбор однокурсников и приедет ли на него из Москвы Яковенко.
Карасев и сам очень рассчитывал пообщаться накоротке с другом и однокашником, ныне ответственным партийным работником. Но, судя по телефонному разговору, Яковенко едва ли удастся приехать на сбор: «Надо готовить вопрос, а людей летом — не тебе объяснять…»
— Ну, ну, — выслушав Карасева, задумчиво помял короткое, меченное рыболовным крючком ухо Алексей Леонтьевич. — Хорошая компания — друзья, товарищи… А не послать ли и тебя в командировку? По срочному делу.
— На это время?.. Исключено! — сказал Карасев, без разъяснений уловив подоплеку вопроса. Беспокоится зав о репутации нового секретаря. Как бы не поставил он себя в ложное положение на правах рядового участника встречи, где некуда уйти ни от сомнительных ситуаций, ни от острых вопросов и личных просьб. Уклониться от сбора однокурсников в родном городе? При всей годами нажитой осторожности, он никогда не простил бы себе подобного малодушия. Даже сейчас, вглядываясь в пыльную, ускользающую вдаль ленту проселка и представляя, каково будет им тащиться по солнцепеку со всем скарбом, Карасев лишь мысленно ругнул Шарапова за несдержанность и, обернувшись ко всем, сказал, что надо держать совет.
Проголосовали за привал, уговорили шофера перекусить с ними и обождать до полудня, надеясь невесть на что. Подходящая лужайка, прикрытая от дороги низким кустарником, нашлась неподалеку. Расстелили скатерть-самобранку, достали что под руку попало, открыли крышки котла и кастрюли с приправой. Острый чесночный запах тотчас покорил все вокруг: смолистую духовитость близкого сосняка, аромат раздавленной земляники, медвяную свежесть лиловеющей там и сям валерьяны.