Ромочка узнавал все больше и гордился бы собой — если бы не Золотистая. Ему почему-то хотелось, чтобы именно Золотистая хвалила его, радовалась его успехам. И перестала так встревоженно наблюдать за ним. Он все ждал, что Золотистая возьмет его с собой и научит ловить мышей. Но Золотистая ни разу не лизала его мимоходом и с нежностью, как других щенков, и не давала ему уроков.
Однажды, в середине весны, Ромочка так разыгрался, что, увидев Золотистую, подбежал к ней и обхватил ее обеими руками. Золотистая, как всегда, караулила участок, на котором резвились щенки. Золотистая напряглась всем своим мускулистым телом. Ромочка поспешно выказал ей свое почтение. Но Золотистая решительно освободилась от его объятий, легла на землю, перевернулась на спину и подставила ему незащищенное горло.
Ромочка страшно испугался и обиделся. Золотистая явно выказала ему свое отношение. И радость сразу померкла, а все его достижения стали не важными.
Вскоре Золотистая, увидев Ромочку, начинала подрагивать от удовольствия и в знак приветствия лизала ему лицо и руки. И все же она не переставала наблюдать за ним с каким-то жадным интересом. Ромочка, в свою очередь, никогда не забывал, что для Золотистой он — не щенок, не собака. Черный тоже не считал его таким же псом, как он сам, но между Ромочкой и Черным установились простые и понятные отношения. Он догадывался, что Золотистая чего-то ждет от него, а чего — он не понимал.
Однажды Мамочка, Черный и Золотистая повели всех подросших щенков за площадку для игр, на другую сторону пустыря. Мир заливало солнце, и пустырь золотился желтыми головками одуванчиков. Молодые собаки дрожали от возбуждения. Перебежав пустырь, все пролезли в дыру в сетке и остановились. Они внимательно обнюхивали все вокруг. Ромочка еще с осени запомнил место, но ему показалось, что оно изменилось до неузнаваемости. Воспоминания радовали и одновременно тревожили его, разжигали его любопытство. Тогда он еще был мальчиком, человеком. Мама и дядя потерялись, а он пошел за тогда еще незнакомой собакой. Он помнил, как тогда замерз и как хотел есть. Тропа казалась неизвестной и страшной. Сейчас пустырь стал преддверием дома, благоухающим знакомыми запахами, местом, где можно расслабиться и где бывает даже скучновато. Теперь он стал псом. И его Мамочка — собака. И братья, и сестры — тоже собаки. Он жадно следил за тем, как молодые собаки обнюхивали траву и столбы, глубоко вбирая в себя воздух. Задумчиво подрагивали напряженные хвосты. Интересно, что они чуют? Ромочка тоже нюхал траву и сетку, но для него они пахли мочой — и больше ничем.
Здесь находилось первое место встречи. Не сразу Ромочка понял: они должны знать, когда и куда кто-то из семьи ушел на охоту, кто вернулся домой, вернулся с добычей или нет и с какой именно добычей. На месте встречи надо было определить, безопасен ли подход к логову. Здесь же, только чуть поодаль, оставляли свои метки чужаки, если они держались нейтрально. Если чужаки были настроены агрессивно, они нарочно метили самое место встречи.
* * *Мусорная гора возвышалась над березовой и ольховой рощей и над хвойным лесом, в котором росли лиственницы, ели и сосны. Лес начинался от дальних подступов к горе и тянулся до самого горизонта. Сбоку притулилось старое кладбище. Лес наступал на него, и кладбище стало почти невидимым. Бетонный забор, отделявший кладбище и нависшую над ним мусорную гору, со стороны стройки казался тонкой белой линией. За кладбищем проходило оживленное шоссе, по другую сторону которого, чуть поодаль, стояли жилые дома. Кладбище раскинулось метрах в ста от развалин церкви, занятых Ромочкиной стаей. Между церковью и кладбищем тянулся заболоченный пустырь, заросший высокой травой.
Дальний склон мусорной круто обрывался в речушку, на дне которой тоже скопился мусор. Непонятно было, вытекает ли оттуда вода и куда потом попадает. Река сама проложила себе путь вдоль свалки — старой и все же постоянно растущей мусорной горы. Весной уровень грязной воды поднимался. Местами речушку было не пересечь — так там было глубоко. Летом вода уносила часть мусора; он двигался как будто сам по себе. Ведро, лежащее у восточного склона горы, две недели назад можно было увидеть совсем в другом месте. Там никто не ходил, потому что из-за постоянно смещающегося мусора не было тропы.