Наконец, вся стая вернулась в логово. Справившись с первым ужасом, они сели вокруг отверстия в потолке. Они готовились к драке. Вокруг них и от них самих пахло Чужаками; ими провоняли шерсть и воздух.
Первая ночь прошла спокойно. Стая долго караулила у входа. Потом чужой запах ослабел. Все вылизали друг друга и зализали раны. Принюхавшись, осторожно выбрались в развалины. На снегу чернели следы: и их, и Чужаков. Чужаки добрались до угла, помеченного Ромочкой, пришли в замешательство, чего-то испугались и повернули обратно. Мамочка почуяла их решимость, потом сомнение, а потом и страх.
Они вернулись на следующую ночь — те же самые. Сначала их было трое. Потом, через несколько дней, стала пятеро; потом еще больше. Дни становились короче. Мороз стискивал город в своей огромной пасти. Семь собак спали, сгрудившись, в Мамочкином лежбище, а Ромочку уложили в самой середине. Ему снилось, что Чужаки охотятся за ним.
В темноте Ромочка почувствовал, что Мамочка подняла голову. Ее он живо представлял даже в темноте: припала к земле, уши прижаты. Она тихо зарычала, разбудив остальных. Собаки проснулись и забегали по логову, тихо скуля. Последние дни они старались держаться вместе. Больше никто не охотился в одиночку, и логово звенело их рыка и лая, как пчелиный улей летом.
Однажды Чужаки подобрались совсем близко. Они кружили вокруг их убежища. Даже Ромочке казалось, что он их чует. Он в ужасе смотрел в темноту. Только бы Мамочка перестала рычать, дала понять, что опасность миновала! Потом, когда все закончится, Мамочка оближет и успокоит его…
Когда она, наконец, успокоилась и в логове стало легче дышать, все вместе поднялись наверх, в развалины. Семья окружала Ромочку, пока он мочился. Он старался пометить как можно больше мест, раз его метки отпугивали Чужаков. Едва рассвело, все отправились промышлять на мусорную гору.
В логове им пока нечего было опасаться, хотя голодные Чужаки и выследили их. На гору стая выбиралась теперь только днем — и все реже. Ни на самой горе, ни в лесу они не встречали других собак. Все как будто вымерло. Куда подевались другие здешние собаки? Может, перебрались в город, где их перестреляли; а может, их слопали Чужаки. Ромочка заметил нескольких собак из других стай, которых он помнил еще щенками; собаки жались поближе к кострам и людям из трущобного поселка. Ромочкина стая тоже приучилась охотиться возле костров. Они все вместе перебегали заснеженный пустырь к поселку, рассредоточивались вокруг лачуг, а перед тем, как возвращаться, снова встречались и шли домой все вместе. Почуяв запах Чужаков, они оставались в поселке и выжидали. Они начали и возвращаться только днем. Поэтому на то, чтобы добыть пропитание, оставалось все меньше времени. Они бежали долго, кружными путями, мимо холодных, необитаемых складов и, наконец, возвращались на свою территорию.
В середине зимы ночи совсем утратили летнюю темень и стали грязно-оранжевыми — и наверху, и внизу. Дни были короткими и серыми — где посветлее, где потемнее. В логове Ромочка только днем различал во мраке собачьи глаза и фигуры. Кроме них, он ничего не видел, зато слышал их и знал, где находится каждый из его стаи. Чужаки заняли брошенную стройплощадку. В те дни, когда удавалось выбраться на гору, Ромочка караулил мусоровозы и первым бросался к каждой новой партии мусора. Он старался набить свой мешок под завязку, чтобы еды хватило подольше. Но если ему и удавалось что-то собрать, всей стае приходилось охранять его от других собак и людей. Потом они неслись домой, всякий миг опасаясь нападения Чужаков. Самым сильным в стае был Серый; поэтому Ромочка бежал с ним рядом, закинув мешок на плечи. Он то и дело подгонял Серого, шлепал его и требовал от него подчинения. Он всецело полагался на разведчиц — Мамочку и Золотистую, которые предупреждали их о приближающихся Чужаках. На бегу Ромочка думал только о своем мешке с добычей и о Сером. Остальные бежали сзади, прикрывая его. После того как они дважды доставили таким образом в логово еду, Серый все понял, и они стали проворнее.