— Лучше нас никого не найти! — вдруг сказал Ромочка.
Он отчетливо увидел перед собой лицо своей первой мамы, ее печальные глаза и кривую улыбку. Она часто так говорила. Первую мать он не вспоминал уже давно и почти забыл, какое у нее лицо. Она была такая красивая! Хотя и без шерсти и с очень короткими зубами. Вспомнив ее, Ромочка почувствовал себя увереннее. Первой маме каким-то образом удалось пробраться мимо Чужаков, прорваться к нему — должна же она убедиться, что он не жует козявки и не держится за писю. Первой маме не понравятся ни его собаки, ни Чужаки. Она их всех отругает, да и ему заодно всыплет как следует. Они потащатся прочь, поджав хвосты и опустив морды к самой земле, а Ромочка уляжется в теплую постель в теплой светлой комнате и будет дергать себя за писю и хныкать, пока не придет мама в красном блестящем платье. Мама подоткнет его со всех сторон одеялом, накормит печеньем, напоит горячим молоком и уйдет на охоту. Как чудесно! Как прекрасно! Жалко, что все это скоро пропадет…
Ромочка почувствовал, как Чужак медленно ползет по обледенелому проходу, группируется и прыгает в логово. Ударяется об пол. Собаки молчали — Мамочка еще не подала сигнал к нападению. Атмосфера сгустилась — Чужак перегородил лаз, и стало душно. Потом Ромочке показалось, что Чужак заметил их с Белой. Белая негромко, но очень злобно зарычала. Пол царапнули мощные задние лапы. Дальше все развивалось как-то очень медленно. Чужак подпрыгнул и как будто застыл в воздухе. Ударился об пол, затих ненадолго. Снова взмыл в воздух, закрыл все пространство перед Ромочкиными глазами, перепрыгивает рычащую Белую и летит прямо на него… Пора!
Ромочка замахнулся как можно сильнее и ударил своей доской, утыканной гвоздями. Удар пришелся во что-то мягкое; от неожиданности Ромочка отлетел к стене. Оружие выпало у него из рук. Негромкое рычание Белой стало приглушенным — видно, Чужак упал на нее. Потом она принялась злобно рвать Чужаку брюхо. Запахло теплой требухой. Потом весь дальний конец логова взорвался рыком, лаем, скулежом, сопением. Ромочка выделял только рычание Мамочки, прерываемое лязгом челюстей.
Наверху, в обледенелом туннеле, снова послышался шорох. Еще один Чужак глухо упал на пол. Теперь вся стая дралась с двумя Чужаками; по полу катались два яростных клубка. Ромочка сообразил, что вход в логово никем не охраняется. Ему показалось, что он чует еще одного Чужака — и еще, и еще, и все прыгают на него, как тот, первый, но нет… ему померещилось. Ромочка что-то бормотал себе под нос, хлопая руками по полу. Надо срочно подыскать другое оружие! Нащупав дубинку, он немного успокоился. Потом до него дошло: Белая по-прежнему рядом с ним. Он навострил уши и переложил дубинку в другую руку. Он услышал бульканье и тихий скрежет: зверь со вспоротым брюхом сдавался.
Теперь в логове слышались другие звуки — собаки раздирали добычу, жадно жевали, глотали, булькали. Повсюду пахло кровью — кровью и смертью. Ромочка старался понять, кто где, но на какое-то время перестал чувствовать своих близких. Все как-то смешалось. Потом в общем гомоне он различил голоса Золотистой и Мамочки. Обе, давясь, жевали свежее мясо. Черный бегал у входа и выл, а в ответ ему из туннеля завывал ветер. Белая немного успокоилась, но по-прежнему не выпускала горло убитого ими зверя. Вот, подволакивая лапу, подошла Черная и, судя по всему, вцепилась Чужаку в подколенное сухожилие. Серый заполз в гнездышко; он тяжело дышал от боли. А где Коричневый? Ромочка пошарил в темноте возле себя, и все внутри сжалось от дурного предчувствия. Ничего.
Ничего и снова ничего.
Напряжение спадало медленно. Собаки задышали как обычно, а у Ромочки вдруг сдавило грудь. Спотыкаясь, он побрел вперед, ослепнув и потерявшись в искореженном мире. К нему подошла Белая. Обняв ее и плача, он мелкими шажками подошел туда, где столпились остальные, и оцепенел от ужаса.
Собаки долго принюхивались к Коричневому; когда он совсем остыл, они отвернулись от окровавленного месива в углу — как будто их брат вдруг тоже превратился в Чужака.
Ромочка никак не мог успокоиться. Он обнюхивал мертвого брата, вертел его с боку на бок, ощупывал многочисленные раны. Потом облизал окровавленную морду Коричневого и громко заскулил. Повыл немного, выругал Коричневого нехорошими словами, попытался его умаслить и разрыдался. Ромочка свернулся клубком рядом с Коричневым — как сворачивался много раз прежде. Никто не подходил к нему, пока он плакал, даже Белая. Он рыдал, хватая воздух ртом, стараясь заполнить пустоту, которую открыли в нем мрак и Чужаки.