Забежав за угол, отделавшись от счастливой Лауренсии, Ромочка обнял свою куртку. От меховой подкладки пахло зверем. Рукам, лицу и шее было тепло и мягко. Сама куртка была светлая, стеганая, толстая и теплая. И с карманами! Мамочка, Золотистая и трое остальных ужасно хотели ее обнюхать, но Ромочка отмахивался от них и шагал вперед. Ничего, они подождут.
Добравшись до первого места встречи, все быстро проверили метки, оставили новые и окружили Ромочку, чтобы обнюхать его куртку. Он присел на корточки, и все принялись нюхать его, тычась влажными носами ему в лицо и руки. Почуяв запах кролика, Черный совсем обезумел. Закатив глаза, он зарылся носом в меховую опушку капюшона и, поскуливая, впился в нее зубами. Ромочка хихикнул и стал отгонять Черного, но тот никак не желал уходить. Всю дорогу до дома большой пес бросал на него безумные взгляды и то и дело тянул зубами Ромочку за рукава. Ромочка огрызался, и Черный просил прощения, но тут же забывал о правилах хорошего тона. Запах кролика лишал его остатков разума.
Заметив, как жадно Черный смотрит на его куртку, Ромочка решил ее убирать. Всякий раз, снимая ее в логове, он вешал свою драгоценную куртку на балку — повыше. Куртка грела его в самые лютые холода. Жить стало проще. И людям больше нравился нарядный маленький попрошайка. Ромочке даже стали больше подавать. Многие люди тоже надевали на себя звериные шкуры. Хотя от них сильно пахло духами, Ромочка чуял запахи овцы, лисицы и других неизвестных зверей. Благодаря куртке он ощутил свое родство с этими людьми, закутанными в меха. Однажды, оказавшись в ярко освещенном переходе, он вдруг заметил, что его куртка ярко-голубая сверху, и очень удивился.
Мороз крепчал. Даже голубая куртка больше не согревала Ромочку. Всякий раз, забираясь далеко от дома, он боялся замерзнуть. Иногда он заходил на теплую станцию метро, но не дальше и, греясь в тепле, с ужасом представлял, как побредет потом домой.
Еды не хватало. Изголодавшийся Ромочка все чаще смотрел не в лица прохожих, а на еду, которую они несли в руках. Добираться до «Рима» стало невозможно. Ромочка надевал на себя все подарки Лауренсии, а сверху закутывался в одеяло.
Одетый таким образом, окруженный собаками, в логове он более-менее отогревался. По улицам стало очень трудно ходить в толстой многослойной одежде, да приходилось обеими руками придерживать одеяло. Поэтому дальше метро Ромочка не добирался. Домой он всегда возвращался закоченевший. Пока стая жадно пожирала принесенную им добычу, он отыскивал самую сухую собаку и сворачивался рядом с ней клубочком, трясясь и дрожа всем телом. Ромочка нетерпеливо тявкал на собак, торопя их скорее ложиться. Все уже знали, что делать, укладывались вокруг него, довольно вздыхая, а он с довольным видом гладил их. Даже в логове он не снимал варежек.
Ромочка проводил в метро много времени и уходил, когда надеялся, что другие собаки успели что-нибудь раздобыть, или когда его пакет наполнялся доверху. Мало-помалу о нем услышали те, кто и раньше делился с ним объедками. Домашние люди приносили ему еду. Бывало, помогали и по-другому. Одна худая старушка как-то подарила целый черствый пирог и толстые взрослые варежки; в другой раз дворник бросил перед ним на землю шерстяную шапку с ушами.
Однажды, выйдя на улицу из дверей метро в серый верхний мир, Ромочка потянул носом и почуял благоухание. Началась оттепель.
Увидев его, Лауренсия расплакалась и поцокала языком, заметив, как он отощал. Она все подкладывала и подкладывала ему добавку. Пока Ромочка и собаки насыщались, она смеялась и пела песни. Ромочка вежливо спросил, как у нее дела — не слишком ли докучает милиция. Лауренсия хлопнула в ладоши, как будто раздавила комара.
— Когда-нибудь крыша рухнет! — беззаботно сказала она, и Ромочка заулыбался, хотя понятия не имел, о чем она говорит. К ужасу и радости Ромочки, она даже, затаив дыхание, порывисто обняла его.
* * *Их городские охотничьи угодья значительно расширились. С одной стороны их территорию ограничивало шоссе. Оно проходило с той стороны, откуда восходит солнце. На шоссе день и ночь ревели машины, а утром и вечером по обочинам сновали пешеходы. От рассвета до заката южной границей служила широкая бурая река. Река текла очень далеко от их логова; добраться до нее стало возможно только после оттепели. На дорогу до реки и обратно уходила вся ночь — от заката до рассвета. Между рекой и восходом солнца находился ресторан «Рим». С севера, с той стороны, откуда являлись Чужаки, границей служила опушка дикого леса, которого боялась даже Мамочка. На опушке они часто чуяли лосиные следы.