Все произошло так быстро, что Ромочке показалось, будто ему снится страшный сон. Они зашли в какой-то двор — Ромочка решил срезать путь. Двор оказался глухим. Они развернулись — и вдруг все стремительно завертелось. Они услышали топот, шарканье сапог, вопли, крики. На них напали так внезапно, что Ромочка не знал, куда смотреть. На миг он застыл, вертя головой во все стороны, не в силах смириться с тем, что его окружила стена людей в форме.
Он бросился было к ним, но земля больно ударила его по затылку. Его грубо ткнули лицом в асфальт, руки выкрутили, сковали наручниками. Кто-то наступил ногой ему на голову. Кто-то стянул ему ноги веревкой. Где-то рядом рычала Белая. Злобный голос приказал: «Пристрели собаку!» Белую отпихнули в сторону, подальше от Ромочки. Спутанные космы мешали смотреть; он с трудом разглядел, как Белая поднимается на ноги и изготавливается к прыжку. Вдруг над ней нависла огромная тень. Белую быстро ударили дубинкой по голове. Она упала; Ромочка закричал. Белая пошевелилась, силясь поднять голову, но тут самого Ромочку подняли и куда-то потащили. Послышались мужские крики; его швырнули в кузов милицейской машины.
— Золотухин, почему не пристрелил собаку? Я ведь ясно сказал…
Один из милиционеров пожал плечами:
— Я люблю собак.
Сначала Ромочка услышал шум голосов и топот многих ног. Потом открылась дверь его камеры. Целая толпа окружала человека, который направлялся к нему по коридору. Ромочка догадался, что к нему идет вожак стаи. Его спутники лебезили перед ним: охотно отвечали на вопросы, пропускали вперед. По их жестам и отдельным словам Ромочка догадался, что они говорят о нем: у него жуткая грива, колтуны, он очень злобный, ходит не по-людски… У него прекрасные рефлексы, и от него воняет. Все радовались, что поймали его, и спешили передать радость вожаку. Ромочка испугался. Вожак подошел к решетке и пристально посмотрел на него. Он не улыбался. Ромочка не отводил глаз. Он выпрямился и смерил вожака, которого звали Черняк, сухим, официальным взглядом.
Обернувшись к остальным. Вожак — майор Черняк сухо и повелительно спросил:
— Вы что, спятили? Он ведь совсем маленький. Снимите с него наручники и выньте изо рта кляп!
— Товарищ майор, он кусается.
— Снимайте!
Стая расступилась; кое-кто засмеялся. Вожак злобно огрызнулся, подошел к забившемуся в угол Ромочке и, зажав нос рукой, вынул кляп. Ромочка выждал немного и вцепился в пахнущее мылом запястье. Вожак-Черняк выпрямился, завопил, схватил его за волосы. Он не давал Ромочке прокусить себе руку насквозь.
— Помогите! — крикнул тот, кого остальные называли «товарищ майор».
Смеющиеся люди снова заткнули Ромочке рот. Ромочка приглушенно зарычал.
— Он ведь совсем маленький, — передразнил кто-то, выпятив губы.
Вожак-Черняк вздохнул, баюкая укушенную руку. Его свора заперла камеру.
— Да, он еще совсем маленький… совсем ребенок. Куда мы катимся?
Один из своры злобных прихвостней фыркнул:
— Бродячие дети хуже бешеных собак! Хуже взрослых. Их много, миллионы. Мы никогда ничего не решим, пока не избавимся от них. Прикончить его, и точка! — Он ткнул пальцем в голову Ромочки. Ромочка все понял: он уже видел огнестрельное оружие. Он зарычал.
— Господи, Белов, у тебя ведь у самого есть дети. Как ты можешь?
— Какой он ребенок? Он прикончит моих детей, дай ему хоть вот такую возможность…
Вожак отвернулся и рявкнул на остальных:
— Чтобы к обеду с него сняли наручники! И не стригите ему волосы — они вам еще пригодятся. — Он ушел.
К вечеру в Ромочкину камеру ввалились пятеро милиционеров. Они сняли с него наручники и приковали его за руку к кольцу в стене. Пока двое держали его за волосы, остальные развязали ему ноги и вынули изо рта кляп. Он старался сдерживаться, но ужасно удивился, когда перед ним на пол поставили огромную миску с горячим супом, бросили полбуханки хлеба и вышли.
На следующее утро Ромочку не выпустили из камеры, только зачем-то раздели догола. Потом, хотя он выл от боли и метался во все стороны, насколько позволял наручник, его обдали струей холодной воды из шланга. Потом его оставили в камере с открытой форточкой, чтобы вонь выветрилась. В участке не было холодно; понемногу он согрелся, а позже ему принесли одеяло.
В следующие дни «беловский песик» стал забавой для всей округи. Сюда приходили милиционеры с других участков, они платили Белову деньги, а потом громко хохотали над Ромочкой, толкались возле решетки, тыкали в него заостренными палками, корчили рожи. Его злобный оскал, острые когти и невероятно быстрая реакция забавляли милиционеров. Они платили, чтобы посмотреть, как он ест и испражняется. Время от времени кто-то кричал: