Он ощущал потрясший собачку ужас. Она тоже не понимала, кто он такой. Он пытался рассказать ей, что не случайно оказался на ее территории. Он сильнее и, значит, имеет право охотиться где хочет, а ей следует выказать ему почтение. Навалившись на собачку всем телом и прижав ее к полу, Ромочка обнюхал ее с ног до головы. Собачка пахла совершенно неправильно; мылом, духами, людьми. Он попробовал заставить, ее понюхать себя, но она не слушала или не понимала и только принялась сильнее вырываться.
Ничего удивительного, что Мамочка избегала ненормальных домашних собак. Вот и у этой сучки ума не хватало понять, что он опасен, а она маленькая и, нападая на него, рискует всем. Вдруг он разозлился на собачку и потряс ее как следует. Он со всей силы сдавил пальцами ее горло и впился зубами в трепещущую белую шейку. Неужели она не видит, что он крупнее и сильнее? Он — сильный пес… Белая собачка отчаянно извивалась, сучила лапами, слюнявила его. Ромочке никак не удавалось сбросить с себя белый мускулистый шарик. Он разжал зубы и сплюнул на пол клок белой шерсти, пахнущий мылом. Вдруг белая собачка задрожала. Страх, толкавший ее в бой, сменился отчаянием. Ромочка отлично понимал ее. Из него самого тоже вышла злость. Он перестал кусаться, и ему стало грустно. Он встал на задние лапы и, держа собачку обеими руками, оторвал ее от земли. Собачка обмякла.
Вдруг Ромочка случайно увидел свое отражение в зеркале на стене и сразу забыл о белой сучке. Он медленно поставил ее на пол и уставился на свое отражение, разинув рот. Собачка уползла и легла чуть поодаль от него. Она тихо рычала, низко опустив глаза и прижав уши.
На Ромочку смотрел очень большой и очень грязный большеголовый мальчик, одетый в лохмотья. Голова у мальчика казалась просто огромной из-за спутанной гривы грязных волос, похожих на толстые веревки. Таких волос или такой шерсти он еще ни у кого не видел. Он заглянул в собственные глаза. Черные, мрачные. Он, оказывается, вовсе не такой, каким себя представлял! Зубы у него плоские и крошечные, как у Щенка. Его новые зубы — он надеялся, что они вырастут длинные и острые, — в самом деле были острые, зазубренные, но очень похожие на человеческие. Ромочка ужаснулся, оглядев свое бесшерстное тело. Он поднял руку, согнул ее в локте. Лапа мозолистая, а предплечье, все в шрамах, жилистое, лысое, грязное и слишком длинное. Совсем не такое, как надо.
Он определенно не собака, но и на мальчика он тоже не похож. Неожиданно Ромочка страшно разозлился на белую собачку. Она понятия не имела, кто он такой, и он ей тоже не нравился, но ей больше хотелось, чтобы Ромочка был мальчиком — тут сомнений не оставалось.
В квартире было невыносимо жарко. Не переставая смотреть на себя в зеркало, Ромочка скинул с себя верхние слои одежды.
— Хорошая собачка, умница, — сказал он ласковым голосом человечьего детеныша, наблюдая в зеркало за тем, как шевелятся его губы. Голос его напоминал сначала сухие листья и собачий лай; потом стал надтреснутым и немузыкальным. Собачка с несчастным видом заворчала. — Хорошая собачка, умница! — тихо повторил он, наблюдая за ней в зеркало.
Белая собачка лизнула свой нос и отвела глаза в сторону. Ромочка сел на корточки и позвал ее, щелкая пальцами и говоря человеческим голосом. Он звал ее, пока она не поняла, что обязана подчиниться. Она подползла к нему, опустив глаза и поджав хвост. Ромочка ласково погладил ее, и собачка облизала ему руки. Потом она быстро-быстро завиляла хвостиком, по-прежнему поджатым между задними лапами.
— Храбрая собачка, — бормотал Ромочка. — Ты победила чудовище, хотя оно было большое, как Чужак, а ты маленькая. Храбрая собачка!
Он понимал, что его слова сразу меняют все отношения — не только между ним и собачкой, но и между ним и новым местом. Он ощупал свои конечности: они длинные и гладкие. У него руки и ноги мальчика, человека, а не пса. Ромочка знал, что его уши всегда прижаты к голове, а не стоят торчком. И шерсти на них нет. Ни один пес не увидит, как он опускает или прижимает уши, — они всегда остаются небольшими раковинами, спрятанными под волосами.