Потом они снова очутились в том жутком переулке, с которого все началось. Теперь его уютно освещали костры, которые развели бомжи. Белая отвернулась. Ей не хотелось сворачивать в тот переулок — она тоже все помнила. Но Ромочка ее упросил, и они прокрались к глухой стене, откуда их утащили. Ромочка долго рылся в мусоре и, наконец, нашел свою дубинку.
Дальше они побежали по своим следам. Вскоре остальные догнали их — все израненные в драке, но довольные. Собаки прижимались к дрожащему голому Ромочке; каждый норовил лизнуть ему руки и лицо, зализать страшные шрамы на груди, в углах рта, облизать окровавленную голову Белой. Ветер обдувал голую кожу. Ромочка страшно замерз. Саднили глубокие раны на груди. Его трясло с головы до ног, он был какой-то липкий, его тошнило. Ему хотелось закрыть глаза и заснуть прямо на дороге. Вперед его гнал лишь страх, что его снова захватят в плен. Он огляделся. Глаза у него стали огромные, голова кружилась. А может, он все-таки умирает? Ромочка из последних сил удерживал в руке дубинку.
Они свернули в переулок, ведущий к последнему месту встречи. Стая двигалась плотным, извивающимся клубком. И тут Ромочка увидел Певицу. Он сразу узнал ее. У нее по-прежнему была та же плавная, волнистая походка, совершенно не похожая ни на чью другую, хотя сейчас она шла, осторожно переставляя ноги. Она медленно брела по переулку им навстречу, глядя в землю. Лицо ее было в тени. Ее худенькой дочери рядом не было; Ромочка понял, что девочки нет и дома. От Певицы исходил явственный запах горя.
Вместе с собаками он вжался в стену и смотрел ей вслед. Певица очень похудела сверху, в плечах. Когда она приблизилась, Ромочка услышал хрипы, вырывающиеся из ее странного, рассеченного пополам рта. Он потянул носом и вдохнул в себя ее запах. От Певицы пахло гарью и чем-то химическим, потом и спермой. Так пахнут горе и беда. Собаки подняли морды. Неожиданно Ромочка догадался: Певица беременна. Она шла с непокрытой головой, и ее длинные светлые волосы отчетливо выделялись на фоне оранжевого бархатного неба. Ромочка угадал в ее сияющих волосах искорку того, давнишнего, костра. Ни ее лица, ни губ он не видел, но он горел, как будто его внутри наполнил огонь. Зубы перестали выбивать дробь. Его больше не трясло. Он молча шагнул на тропинку за спиной Певицы и долго стоял на одном месте, под звездами. Вокруг него молча толпились собаки.
Он притронулся пальцами к запекшейся корке на груди и поднял окровавленную руку вверх, к удаляющейся фигуре Певицы — точно так же всегда прощалась с ним Лауренсия. Потом Ромочку снова окружила плотная стена шерсти, мускулов и зубов. Хотя грудь болела и саднила по-прежнему, он глубоко вдохнул в себя чистый ночной воздух.
На следующее утро он проснулся дрожа, весь в поту. Его бросало то в жар, то в холод. Если кто-то прикасался к нему, он вздрагивал от боли, но один он сразу замерзал. И встать он не мог — сразу падал. Щенок то жалел его, то принимался как бешеный носиться по логову, И все же Щенок обнимал его, когда Ромочка дрожал, и сворачивался клубочком рядом, грея Ромочку своим телом. Когда у Щенка проходили периоды буйства, он старался не прикасаться к страшным ранам на груди Ромочки. Раны так воспалились, что их невозможно было вылизывать. Ромочка не мог есть, хотя ему приносили самые лакомые кусочки. Он все думал и думал о том, что мать и дядя пропустят его день рождения.
Целых три дня Мамочка слизывала с его лица и ушей горячечный пот. Потом принялась зализывать гноящиеся струпья на груди. Ромочка зажмуривался и терпел, сколько мог. Один раз, весной. Мамочка уже вылечила его, зализав раны. На четвертый день он съел мышонка, которого принесла ему Белая, и немного поиграл со Щенком.
Силы у него восстановились через неделю. Ромочка все думал, думал, как бы ему найти Певицу, но логова он не покидал. Грива, по-прежнему длинная, опалилась на концах и теперь не до конца закрывала лицо, отчего Ромочка казался себе голым и беззащитным. Белая быстро поправилась и стала ходить на охоту. Она приносила добычу специально для Ромочки. Всякий раз, когда она возвращалась в логово, Ромочка вздрагивал; он забывал, что теперь у сестрицы только одно ухо. Потом он принимался машинально ощупывать собственные раны, которые заживали медленно, очень медленно. Белая приносила ему крыс, мышей, птиц, лисенка и разные съедобные объедки. Ромочка догадался, что сестрица охотится на мусорной горе и в лесу, а не в городе.