Пол скрипел и трещал под ногами, когда я медленно и осторожно продвигался в затхлость и темноту. Впереди послышались шорох и беготня крыс. Эти звуки заставили меня замереть, по спине пробежали мурашки. Чтобы собраться с духом, я вытащил пистолет.
В конце коридора виднелась открытая дверь. Я остановился перед ней и заглянул внутрь, но в темноте не смог толком ничего увидеть. Я не спешил туда входить. Присмотревшись, я различил крошечные полоски света, пробивавшиеся сквозь щели в стенах. И все-таки было слишком темно.
Я сделал пару очень осторожных шагов вперед и остановился в дверях. Казалось, идти дальше нет смысла: если внутри кто-то прячется, а я его не вижу, то, вероятно, и он не видит меня. Но в этом я ошибался.
Внезапно рядом со мной скрипнула доска. Воздух надо мной всколыхнулся, и я едва успел отскочить в сторону.
Что-то очень твердое больно ударило меня в плечо, выбив из рук пистолет. Я упал на четвереньки. Если бы этот удар пришелся мне в голову, я был бы уже покойником.
Тут кто-то споткнулся о меня. Чьи-то пальцы, худые, сильные, влажные и холодные, нащупали мое лицо и переместились к горлу.
Я уткнулся подбородком в грудь, чтобы не дать возможности себя задушить, и, в свою очередь, потянулся к невидимому сопернику. Нащупал под пиджаком мощный бицепс и догадался, куда нужно бить, чтобы попасть в голову. Я нанес короткий, но сильный удар и, кажется, угодил ему в ухо.
Он зарычал и навалился на меня всем своим немалым весом, и я рухнул на пол. Его пальцы впились в мою шею, он горячо и прерывисто дышал мне в лицо.
Но на этот раз он имел дело не с хрупкой девушкой. Возможно, он легко справился с Грэйси, но со мной ему пришлось туго.
Я ухватил душившие меня большие пальцы и выгнул их назад. У моего противника перехватило дыхание от боли. Он освободился от моей хватки только потому, что я позволил ему это сделать. Я тут же ударил его по голове одновременно двумя руками, и он отпрянул со стоном. Я уже наполовину приподнялся, опираясь рукой о пол, но тут он снова ринулся на меня. Я разглядел его очертания в темноте и тоже рванулся к нему. Мы столкнулись, как пара разъяренных быков. Он отшатнулся назад, и я ударил его в живот: это был удар, недостаточно сильный для того, чтобы его уложить, но достаточно сильный, чтобы у него перехватило дыхание.
Перед глазами у меня стоял образ повешенной девушки в грязной синей ночной рубашке, и это приводило меня в бешенство. Я продолжал наступать, нанося невидимому врагу удары то справа, то слева. Я не всегда попадал, но когда попадал, ему приходилось несладко. Сам я тоже получил удар в челюсть, но это уже не могло меня остановить.
Теперь он задыхался и отступал настолько быстро, насколько был способен. В какой-то момент я потерял его из виду и прекратил наносить удары. Слышалось только его тяжелое дыхание, значит он был где-то впереди. С минуту мы оба стояли неподвижно, пытаясь разглядеть друг друга, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.
Мне показалось, что он в метре слева от меня, хотя я не был в этом уверен. Я топнул ногой, и тень метнулась прочь, как испуганная кошка. Прежде чем противник успел восстановить силы, я прыгнул на него и нанес правой рукой удар по шее. Звук был таким, как будто тесак вонзился в кусок говядины.
Противник захрипел, упал на спину, быстро поднялся на четвереньки и попятился назад. Похоже, теперь ему хотелось как можно скорее закончить нашу встречу и убраться восвояси. Я бросился вперед, чтобы прикончить его, но наступил на гнилую доску и с грохотом упал. У меня перехватило дыхание.
Это была удача для моего соперника, но его уже интересовало только одно – как отсюда выбраться.
Он бросился к двери.
Я попытался встать, но нога застряла в прогнивших досках. Я только успел различить в полумраке дверного проема высокую, широкоплечую фигуру; затем он исчез.
Когда я вытащил ногу, было уже бесполезно пытаться его догнать. В Корал-Гейблс слишком много лазеек, которыми он мог воспользоваться.
Я захромал к двери, чертыхаясь. На полу лежало что-то белое. Я наклонился и поднял.
Это была белая фетровая шляпа.
Глава девятнадцатая
Бармен был похож на завершившего карьеру борца, постаревшего, но способного навести порядок в заведении. Он подал мне сэндвич с ветчиной и пинту пива и, пока я ел, наблюдал за мной, упершись в стойку волосатыми руками.
Народу в баре было не много – за столиками в зале сидели человек десять, не больше, в основном рыбаки и ловцы черепах. Все они ожидали прилива, чтобы выйти в море, и не обращали на меня внимания, но бармена я, видимо, зачаровал. Его покрытое шрамами лицо омрачала какая-то мысль, и он то и дело проводил по бритой голове здоровенной, как окорок, ручищей, словно пытаясь заставить мозг работать.