– Что ты хочешь сказать?
– Сам увидишь. Если пообещаешь не бузить до тех пор, пока я не уйду, то я развяжу тебе руки. Так хоть побороться сможешь.
Меня стал пробирать ужас.
– Послушай, Дедрик. Если ты мне развяжешь руки, я тебя, наверное, задушу. Я пугливый, но не настолько.
– Не говори глупостей. Ты просто не знаешь, с кем имеешь дело. А руки я тебе все-таки развяжу.
Я повернулся, и он, уперев колено мне в спину, сдернул ленту и отпрыгнул раньше, чем я успел его схватить.
Встать не получалось: цепь была слишком короткой, и я смог только сесть. Но все-таки приятно было снова почувствовать, что руки свободны.
– Фонарик я тебе оставлю, – сказал Дедрик. – Это все, что я могу для тебя сделать.
– Совести у тебя довольно много сохранилось, – ответил я, потирая запястья, чтобы восстановить кровообращение. – Так и не скажешь, что тут должно произойти?
– Не знаю.
Дедрик поднял фонарик и осветил мощным лучом длинный темный туннель.
– Вон туда посмотри. Можешь сам догадаться.
Луч остановился на какой-то куче тряпья. Я вгляделся: похоже, когда-то эти отрепья были пиджачной парой.
– А под тряпками – скелет, – объяснил Дедрик. – Мы его тут бросили часов на двенадцать – и вот что от него осталось. Тряпье, кости и больше ни черта.
– Кто это? – глухо спросил я.
– Не важно.
Я решил, что это Лют Феррис – кто же еще?
– Это Феррис, да?
– Это один очень любопытный малый, от которого были одни неприятности, – ответил Дедрик, вытирая лицо платком. – Кто-то его сожрал. Тут живет кто-то. Рысь, что ли? – Он вытащил из кармана еще один фонарик и бросил мне. – Держи. С ним веселей. А если услышишь, что идет Барретт, убери фонарик подальше. Он меня убьет, если узнает, что я оставил фонарик.
– Ладно, спасибо, – сказал я и направил луч прямо ему в лицо. – А почему бы тебе не пойти до конца и не освободить меня? Тебе же не нравится эта затея, а, Дедрик? Давай. Ты еще можешь избежать наказания. Если вытащишь меня отсюда, я сделаю для тебя все возможное.
– Не получится, – ответил он. – Ты не знаешь Барретта. С ним нельзя ссориться ни в коем случае. Так что пока, Маллой. Надеюсь, все случится очень быстро.
Я сидел неподвижно и смотрел, как пятно света от его фонарика становится все меньше и меньше. По мере того как оно таяло, вокруг меня сгущалась плотная удушливая тьма, от которой меня пробирал холодный пот. Я включил свой фонарик. Светлый луч немного разогнал темноту, словно она была живым существом. Но она кралась вслед за лучом, ожидая момента, когда можно будет снова на меня кинуться.
Разумеется, первым делом я обследовал цепь, которой был обмотан: цепь надежная, замок крепкий и тяжелый – такой не сломать. Потом посмотрел, как цепь крепится к стене: она держалась с помощью вбитой в скалу скобы. Я взял цепь обеими руками, уперся ногой в стену и напряг все силы. Ничего не вышло. Снова напрягся и тянул так, что мои сухожилия чуть не лопались. Нет, с таким же успехом можно пытаться сдвинуть с места Эмпайр-стейт-билдинг.
Тяжело дыша, я упал на каменную поверхность. Сердце стучало, как паровой молот. Чтобы выбраться отсюда, оставался один способ: расшатать скобу в скале. Никому не придет в голову меня тут искать. Паула приедет в дом на Джефферсон-авеню. Может быть, именно она обнаружит Макси. Но как ей отыскать меня? Она, конечно, обратится к Мифлину, но чем поможет лейтенант? Кому придет в голову искать меня в заброшенной, полузаваленной шахте?
Я начинал паниковать, чувствуя себя заживо погребенным. Глаза остановились на куче тряпок в десяти метрах от меня – вот и все, что осталось от Ферриса.
Значит, в шахте живет какой-то зверь…
Ладно, буду честен. Я был готов на все: рыдать и плакать, если бы это помогло. Был готов во весь голос звать на помощь, если бы это принесло пользу. Каких только передряг не случалось в моей жизни, но такое впервые.
Примерно минуту я сидел неподвижно, пытаясь взять себя в руки, приказывая себе не впадать в отчаяние, обзывая себя всеми позорными прозвищами, какие только мог придумать. Так я боролся с паникой, все больше охватывавшей меня.
Я был весь в холодном поту и совершенно обессилен. Достав сигареты, я отделил половину как неприкосновенный запас и только после этого закурил. Я прислонился к скале, вдыхая и выдыхая дым и глядя на отделявший меня от тьмы белый луч фонаря.
Сколько мне предстояло тут пробыть, я не знал. Батарея сможет работать не дольше нескольких часов. Надо было экономить энергию, хотя это значило оставаться в кромешной темноте.
Я пересчитал сигареты, их оказалось семнадцать. Даже красная искорка успокаивает во тьме, и поэтому я решил, что надо выключать фонарик, когда куришь.