Кстати заметим, что общество, которое превозносит (в теории) правду, откровенность и лояльность, позволяет нам жить лишь при условии, что мы будем лгать и лицемерить. Только при умении взвешивать те уступки, которые мы обязаны на каждом шагу делать обществу, мы, чувствуя насколько оно подавляет нашу свободу, научаемся освобождаться от этого давления: не путем показной нетерпимости, каковая в большинстве случаев служит лишь для того, чтобы замаскировать еще большее лицемерие, а работая над тем, чтобы разбить эти узы. Например, те, кто называют себя "нелегальными", утверждают доктринально, что "продавать свои руки работодателю, значит отречься от человеческого достоинства."
"А вот что достойно настоящего анархиста, — "сверх-человека" — это одолжить свою жену буржую за плату, подделывать деньги или же заниматься взломами. Лишь атаковывая общество всеми способами, можно его разрушить. На войне все средства допустимы. А отнимать у буржуев то, что они взяли у нас, — это допустимая война"
Такие дикие отрицатели собственности забывают лишь одно, а именно, что для успеха того, что они называют экспроприацией, им нужно заискивать расположение у тех, кого они собираются ограбить или же у тех, кто может им облегчить этот "набег": лгать и обманывать перед, во время, и после своих "операций", каковой образ действия не подобает анархисту, а тем более "сверх-человеку". Кроме того, этот образ действия мало способствует возвышению характера. Впрочем, они не говорят о том, что во избежание последствии своих действий они принуждены скрываться под фальшивыми паспортами, при чем их "нелегальность" сводится к тому, чтобы возможно ближе походить на обыкновенного "легального". Этим они лишь прибавляют лицемерие ко лжи.
Однако, "удачные набеги" не бывают каждый день, так как для успешного проведения их потребуются все же смелость и оборотливость; поэтому большинство этих разрушителей собственности, в силу закона наименьшего сопротивления, размениваются на "надувание" своих товарищей. Это ведь гораздо более безопасно, чем "экспроприация" у буржуев. Зачастую эти несчастные товарищи, из сожаления к тем выдумкам, которые им преподносят такие жулики, лишаются лишней смены одежды или добытых тяжелым трудом денег, которые предназначались на жизнь до следующей получки.
Дело в том, что если сверх-человеку и позорно отдавать свои руки в наем эксплоататору, то нет ничего постыдного в том, чтобы ограбить несчастного и эксплоатируемого.
Наряду с догматами у нас имеются и легенды, которые их подкрепляют. Среди повествований об анархических разгромах попадаются легенды о Дювале, о Пини и других грабителях, которые как будто поддерживали анархическую пропаганду, причем свои "операции" вели настолько успешно, что возбуждали желание у других следовать их примеру. Слухи о том, что пропагандисты поживились их добычей являются лишь легендами, основанными на том, что авторы заявили себя анархистами и создали себе рекламу на этом деле.
Дюваль был арестован почти тотчас после совершения кражи. Если я не ошибаюсь, полиция захватила почти всю его добычу, а то, что уцелело, посколько мне удалось узнать из рассказов, пошло на пользу лица, задержавшего его; на деньги, вырученные от продажи этих ценностей, он открыл какое то предприятие, кажется, кафе. Если это дело развилось, то владелец в настоящее время должно быть превратился в именитого купца, живущего на свои доходы, который будет утверждать, что лишь тунеядцы недовольны существующим порядком и хотят ограбить тех, кто положил всю жизнь на создание скромного благосостояния.
Что касается самого Дюваля, то, несомненно, он был искренним и считал, что работает на пропаганду. Зная его честность, мы всячески оправдывали его на страницах "Revolte" перед клеветой мерзавцев.
На суде он энергично провозглашал свой анархический идеал и отстаивал правоту своего действия. Однако, его соучастник, или соучастники, не походили на Дюваля. Позднее появился Пини, "операции" которого со своими соучастниками достигали несколько сот франков. Вокруг него создался целый цикл легенд. "Он поддерживал пропаганду. Он проявлял себя в целом ряде трогательных филантропических поступков." И еще многое в том же духе.
Он тоже молодцом держался во время суда. Но нужно, конечно, принять во внимание, что то, что ему приписывается, преувеличено.