По залу пронеслось тихое шуршание часов — полсотни секундомеров одновременно ожили коротким щелчком. В воздухе стоял запах старого лака, мела и свежей типографской бумаги — всё вместе отдавалось чем-то школьным и тёплым.
Я огляделся: длинные ряды столов, над каждым — табличка с номером. Свет из больших окон, под потолком ленточки с надписями: «Да здравствует юношеский спорт СССР!» и «Шахматы — гимнастика ума!». Судьи обходят зал, тренеры шепчутся у стен. У входа — стенд с таблицей участников, пока без результатов.
Феликс молча поправил пешки и подвинул часы ближе к себе. Руки у него тонкие, сухие, пальцы длинные — точно музыкант.
— Поехали, — сказал я.
Он кивнул, опустил руку и двинул пешку: d4.
Окей, ферзевый гамбит. Ожидаемо, без прелюдий.
Я ответил симметрично, и мы быстро перешли в классический разменный вариант.
Первый тур — обычно разведка, но у этого мальчика разведка шла с боем. Уже к десятому ходу он ловко навязал мне темп и заставил искать единственные ходы.
И всё же через пятнадцать минут я перехватил инициативу. Опыт, пусть и не по возрасту, своё дело делает. Когда он задумался над рокировкой, я уже видел матовую сетку на пять ходов вперёд.
На двадцатом ходу он ошибся — подставил коня под связку, и дальше было делом техники. Я щёлкнул часами, поставил ферзя и поднял глаза.
— Сдаюсь, — сказал Феликс спокойно, без обиды.
— Хорошая партия, — ответил я. И это было правдой.
Первые туры тянулись без сюрпризов. Всего девять партий, четыре сегодня, пять завтра, а потом — полуфинал и финал. В зале уже не так пахло лаком — больше потом, бумагой и перегретыми лампами. Судьи ходили между рядами, скрипели карандашами в протоколах, иногда останавливались за моей спиной — будто проверяли, не мухлюю ли я.
Следующие три партии оказались проще первой. Соперники старались, но ходили по книжке, а я эти книжки знал лучше. К четвёртому туру чувствовалась усталость: зал гудел, часы тикали громче, чем утром, и даже судьи перестали шептаться — просто медленно обходили зал, будто на автопилоте.
Последняя партия дня выдалась вязкой. Соперник упёртый, играл агрессивно, шёл на размены и цеплялся за каждую пешку. У меня с непривычки голова уже кипела, и в дебюте я зевнул коня. Пришлось выжимать ничью буквально из воздуха, на нервах, под цейтнот. Щёлкнул часы — и только тогда понял, как звенит в ушах тишина.
Судья Михаил Натанович стоял у соседнего стола и смотрел, не мигая. Кивнул, словно отметил что-то про себя, и ушёл дальше.
Кажется, попал в его блокнот, — мелькнуло в голове.
На сегодня хватит. Тренер похлопал по плечу, сказал что-то ободряющее, но в ушах был только стук от соприкосновения фигур с доской. День закончился ничьей, но ощущался как победа. Завтра — настоящий бой.
Второй день турнира
Проснулся без будильника. Шахматы, оказывается, тоже умеют выматывать не хуже самбо. Голова гудит от вариантов, пальцы автоматически щёлкают по воображаемым часам. Завтрак проглотил на автопилоте, взял папку с записями дебютов — зачем, сам не знаю, на турнирах всё равно всё идёт не по плану — и пошёл грузиться в автобус.
Ехали медленно, и хорошо: ветер с моря отлично прочистил голову от лишних мыслей.
Второй день обещал быть длинным — пять туров подряд, почти без перерывов. На входе Михаил Натанович привычно стоял у стола регистрации, улыбнулся и коротко кивнул — как старому знакомому. Я ответил тем же. Похоже, вчерашняя проверка прошла успешно.
Первый тур пролетел легко, словно разминка. Соперник из Молдавии, агрессивный в дебюте, но растерялся после раннего размена ферзей. Второй — из Минска, упорный, но к двадцатому ходу у него закончились идеи. Две победы подряд подняли настроение и рейтинг.
К обеду в зале стоял тяжёлый дух перегретого воздуха, и даже часы казались уставшими. Судьи всё чаще останавливались возле первых рядов, а на табло начали появляться первые имена лидеров. Моё — где-то в верхней трети, пока скромно, но стабильно растёт.
После третьего тура, когда я выиграл сложный эндшпиль с разноцветными слонами, Михаил Натанович подошёл ближе, чем обычно.
— Хорошо держишь линию, — сказал он негромко. — Главное — без лишнего геройства.
— Спасибо, — ответил я. — Стараюсь.
Он усмехнулся, кивнул и ушёл к соседнему столу. Фраза застряла в голове. Что он имел в виду?
К четвёртому туру силы уже на исходе. За доской сидел паренёк из Киева — на голову выше меня и в два раза шире в плечах. Чуть не начал прикидывать, как с ним бороться буду. Играл он быстро, напористо, не думая о последствиях. Я устоял, но в конце ошибся в расчёте и отдал инициативу. Партию спасла только ничья — обоюдный цейтнот и по три секунды на ход.