Продолжает всхлипывать. Похоже, в этой жизни Серёга обзавёлся-таки семьёй. И сын у него. Если Никита — сын, конечно. Ладно, потом разберусь.
— Да, не стоит его тащить в Одессу. Так тебе будет легче.
— Сказать ему?.. Ну, про Серёжу. Я не понимаю! Как?..
— Не торопись, пожалуйста. Делай всё по шагам. Никите просто скажи, что тебе надо срочно в Одессу. Купи билет, сообщи мне, когда и куда прибываешь, и садись в автобус. Остальное решим, когда встретимся, хорошо?
— Хорошо. Так и сделаю… — голос совсем потерянный.
— Умничка, — жалко её, безумно. — Жду информацию. Пока. Не теряйся.
— Пока…
Повесил трубку.
Понятней не стало, но появилось куча дополнительной информации.
Никита, Оксана… В прошлой жизни Серёга был убеждённым холостяком. Даже стебался надо мной, с сарказмом везде вставлял, что я «многодетный папаша».
Выходит, и это я ему переписал?
В приёмном пахло хлоркой и усталостью. Та же женщина за стойкой, что полчаса назад отправила меня в морг. В халате поверх ситцевого платья, волосы заколоты в пучок. Пьёт остывший чай из покоцанной кружки, листает журнал.
Подняла глаза — узнала.
— Опять вы?
— Опять я, — кивнул я. — Тот мужчина, что вчера поступил… после шахеда в порту. Вы помните, кто привёз?
— А чего не помнить. Ночь жаркая была, всех подряд принимали. Того вашего привезли ближе к трём. Пожарные звонили, сказали — прилёт в порт, людей завалило.
— Он был один?
— Нет, ещё двоих. Одного мёртвого, в скорой умер, не довезли, второго с ожогами — его в ожоговое забрали. Этот ваш… — она перелистнула журнал. — Без сознания. Вещей почти не было. Только визитка с телефоном, вашим, как я понимаю. Имя из морга должны прислать, но пока молчат.
Она вздохнула, сделала глоток чая, поморщилась.
— Говорят, полез в склад, кого-то вытаскивал. Дурак, конечно, но смелый. Крыша потом обвалилась — его и придавило. Когда вытаскивали, он ещё дышал. На каталке даже руку поднял… и всё.
— Кто говорил?
— Фельдшер скорой, тот, что дежурил. Хотите — позову, он на стоянке.
— Зовите, — сказал я, не раздумывая.
Через пару минут появился мужчина лет сорока, сутулый, в мятой синей форме, с сигаретой в пальцах.
— Вы родственник?
— Друг.
— Хороший был мужик, — сказал он без пафоса. — Мы думали, вытащим: пришёл в себя, вроде ничего. А потом заглох. Склад старый, деревянный. Там сторож внутри застрял, так он туда полез. Голова гудела после взрыва, а он полез. Нашёл, вытащил. Только сам не успел.
— Вы уверены, что сторожа?
— Так пожарные сказали. Тот старик потом умер в скорой по дороге. А этот ваш — уже после операции.
Он потоптался, затушил сигарету в жестяной банке на подоконнике.
— Когда грузили, он очнулся на секунду. Спросил, жив ли сторож. Сказали — жив. Тогда улыбнулся, сказал: “Передайте Артёму”. И всё. Потерял сознание, и больше, насколько я знаю, в себя не приходил.
Он ушёл.
Я стоял, опираясь на подоконник, и чувствовал, как где-то внутри что-то не сходится.
Сергей, которого не должно быть. Склад, которого я не знал.
И слова — «передайте Артёму».
Как будто он точно знал, что я здесь.
Надо понять, что делать дальше.
Оксана приедет хорошо если вечером. К этому времени желательно хоть как-то прояснить картину. Что сейчас? Ехать в порт? Искать причину, по которой Серёга там оказался? Там, по идее, сейчас должна работать следственная группа — может, они что-то знают?
Да, пожалуй, так и сделаю.
С парковкой у порта всё как обычно — беда. Пришлось сделать круг и запарковаться на спуске.
Проходная. Вечное вахтёрское:
— Пропуск!
Попробовал объяснить, куда и зачем иду — понимания не встретил, отошёл в сторонку думать.
Так я ничего не узнаю. Прорываться внутрь смысла нет.
Но — раз у них такая строгая пропускная система, значит, должны быть записи о тех, кто входил и выходил.
— Извините, — снова подошёл к вахтёру, — можно с вашим старшим пообщаться?
— А шо тебе надо-то? — дядьке хорошо за полтинник, но держит марку, охрана, блин.
— У меня друг позапрошлым вечером у вас тут под обстрел попал. Погиб. Хочу понять, зачем он сюда приходил — вроде как дел у него тут не было.
— А, понятно. Сейчас позову старшего смены. Подождите у входа, там и скамеечка есть.