Забежал в зал, не глядя по сторонам начал переодеваться.
— Ба, какие люди! — неприятный голос сзади.
Оборачиваюсь и аж оскалился. Да ты же мой дорогой. Семён. Которого я воспитывал на другом конце города, а потом не успел решить с ним вопрос уже в школе. Как-то он меня избегал постоянно. Интересно, почему он стал вдруг таким бесстрашным?
— Ну, здравствуй, Сеня, как самочувствие? Пока хорошее? Так это ненадолго!
Глава 9
Догнать себя
Глава девятая
Артём. Август 1987
— Ну, здравствуй, Сеня, как самочувствие? Пока хорошее? Так это ненадолго!
Семёна аж перекосило.
— Я думал, ты только на улице и в школе такой борзый, а оказалось, что и тут. Не страшно, малыш?
Сеня здорово подрос с тех пор, как я видел его в прошлый раз. Сейчас он выше меня примерно на голову и килограмм на десять тяжелее. Видимо, ему никто не сказал, что рост и вес играют роль только при наличии вбитых умений. Да и про трёпку в бабушкином дворе он предпочёл забыть.
— Сеня, друг, не дай Бог, конечно, — всегда мечтал ввернуть эту фразу, — если ты не знал: таблетки бесстрашия надо закусывать порошком осторожности, а то можно после тренировки сразу в больничку отъехать.
Наш разговор внимательно слушали парни из обеих групп. Я обернулся к ним:
— Может, хоть кто-то остановит словарный понос этого мальчика? Если он меня плохо знает, то вы — отлично.
— Ладно, Тём, не кипешуй, парень не прав, объясним ему как и что, — высокий и широкий, как его тёзка Миша. И такой же быстрый. Мы с ним часто спарринговались. — А ты, — взгляд на Сёму, — пока тут новенький, сиди тихо и присматривайся. С Артёмом только три человека здесь приблизительно на равных работать могут. И то — если по правилам. Если без них, то никто… Даже Алексеичу не факт, что легко будет. Понял меня?
Семёна явно смутили слова такого фактурного товарища, но гопницкая наглость никуда не делась:
— Да ладно гнать, я его по правилам точно заломаю!
— Хорошо! Давай. Три попытки у тебя, самбист-самоучка, — это уже я влез. — Лучше один раз показать, чем полгода объяснять.
— А что вы тут устроили? Что за митинг? — Юрий Алексеевич появился, как всегда, неожиданно. Если бы не 87-й год, я бы подумал, что у него в зале микрофоны натыканы.
— Это, Юрий Алексеевич, не митинг. Я знакомого встретил, и он настаивает на дружеском спарринге.
— А ты?
— А что я? Вы же знаете: меня хлебом не корми — дай с кем-нибудь подраться, — улыбаюсь.
— Ну что же, тогда разминайся — и вперёд. Семён, ты тоже разминайся. Знаешь как?
— Знаю, разберусь, — проворчал Сёма и побежал вслед за мной вокруг зала.
После разминки, которую Семён постарался повторить за мной, но отстал где-то в середине, он уже не выглядел столь уверенно и нагло. Что-то такое стало доходить до парня. Эх, говорили мне: дураков учить — только время терять. Но, может, хоть этот конкретный дурак встанет на путь исправления? Хоть и после трёпки.
— Подошли ко мне! — Алексеич увидел, что я закончил разминаться. — Встали напротив друг друга. Работаем по спортивным правилам, понятно? — мы кивнули. — Пожали руки… Начали!
Сёма сразу попытался задавить меня массой — и добился только неприятного падения. Я даже бросать его не стал: вошёл в движение и положил подсечкой. Он встал, нахмурился и попытался схватить меня за руку. Но на эти танцы я даже в детстве не вёлся: перехват, вход за руку — и уронить весом за воротник куртки. Он бахнулся на пятую точку — будь под нами асфальт, уже бы ехал в больницу.
Я снова отошёл в сторону, дал ему подняться.
— Сёма, ты или давай борись, или я пошёл: у меня ещё сегодня пресс не прокачан, дел — тьма.
Семён не выдержал и пошёл в атаку по всем правилам уличной драки: сначала удар ногой в пах, потом кулаком куда-то в голову, а потом ещё что-то — но что, не придумал. Я обломал его на взлёте: провалил после удара ногой, зашаг за спину, ногой под колено — приземлил его чуть и взял на простой удушающий. Он упрямо отказывался сдаваться — пришлось усыпить. Наши знают этот фокус: пережимаешь сонную артерию — и человек просто засыпает. Поэтому никто не нервничал, когда Семён отключился у меня в захвате.
Аккуратно положил его на ковёр и пошёл продолжать тренировку. Впереди ещё час плотной работы. По залу пробежал сдержанный гул — и снова только шлепки по ковру, как и должно быть в нормальной секции.
Семён очнулся, тихонько встал, поговорил о чём-то с тренером, а потом они вдвоём направились ко мне.
— Артём, Семён хочет извиниться за сказанное.
Я кивнул: мол, пусть извиняется.
Сёма начал под нос что-то стандартно-дурацкое, но я его перебил:
— Сём, брось. Если действительно хочешь — достаточно одного слова: «извини». А если тебя заставили — нафиг надо. Живи как жил. Доставать я тебя не буду, в школе мы не пересечёмся, нет у нас необходимости быть друг другу приятелями.
— Не, Тём, реально, извини, бес попутал…
Он ещё хотел сказать — такое же «содержательное», но я прервал его. Шагнул, протянул руку. Он пожал, я хлопнул по плечу:
— Проехали.
Ну и двинулся дальше — впереди было лазанье по брезенту и канаты без ног.