Тело — как карта прошлых жизней. Каждая отметина — отдельная история. Самая яркая — уже чуть подёрнувшаяся пеплом времени. 10 июня 1995 года.
После первого года обучения я приехал в Питер, в гости к родителям. Меня ждали прямо в аэропорту. Парни с тупо стриженными затылками. Хотели затолкать в машину, но я был категорически против. Потолкались на выходе, прямо перед открытой дверью «кабана». В результате я прыгнул в такси, а ребята остались скучать и приходить в себя.
Потом был непростой разговор с родителями. Как только я улетел из Питера, к ним стали подходить разные люди с вопросами обо мне: где я, когда вернусь. Вернулся, блин. Связался с Карцевым — он мне и объяснил.
Тот, кто рулил МММ в Питере, после развала пирамиды задолжал очень серьёзным людям и попытался откупиться информацией о тех, кто умудрился заработать на акциях. Откупиться ему, похоже, не удалось — пропал с концами. Зато теперь со мной очень многие хотели пообщаться.
На следующий день собрал свою «группу поддержки» — парней, которых когда-то подтягивал на работу. Съездили на несколько стрелок — как же без этого. Вроде со всеми договорились, но одна, особенно неприятная компания из Колпино, решительно не хотела отступаться. С ними пришлось решать жёстко.
Нет, никакой грязи. Просто сдали их отделу по борьбе с бандитизмом.
А на следующий день, когда я стоял рядом с машиной отца, собираясь ехать в город, она взорвалась. Только я нажал на кнопку брелока — как баммм.
Дальше — тьма. Очнулся уже в Военно-медицинской академии. Потом почти год восстанавливался. Операции, пластика. Несмотря на все усилия — результат не радовал. Даже учёбу пришлось сдвинуть из-за этого.
Гражданство сменилось… На ирландское. Результатом учёбы стали не только полученные знания, но и полезные знакомства — на что, собственно, и был расчёт.
Британцы — народ специфический, но теперь мои дела ведёт британский финансист, а юридическое сопровождение обеспечивает Clifford Chance.
А по инвестициям я получил вовсе неожиданный результат. Компания, на которую у меня был основной расчёт, показала убыток больше пятнадцати миллионов. Я всё равно вышел в плюс, но, самое смешное, — в основном за счёт акций HOLX, тех самых, на которые меньше всего рассчитывал. Усилился меньше чем вдвое, никак не в сотни и тысячи раз, как ожидал.
И всё равно меня жёстко штормили аудиторы при продаже в 1996-м: сначала пытались обвинить в инсайдерской торговле, потом — в отмывании средств. Отбиваться пришлось трудно и долго — всё из-за того, что не озаботился этим заранее.
Это послужило мне уроком. После этого я вкладывал только в бумаги, которые были на слуху в двадцатых годах следующего века, и только с изначальной юридической и аудиторской поддержкой.
Amazon, Microsoft, Yahoo, Cisco.
Вот они показали действительно шикарный рост, и к 1999 году, когда появилась реальная возможность создать фонд, на моих счетах было уже больше трёх ярдов.
В общем и целом, по сравнению с прошлым выныриванием, изменений было много, телодвижений — ещё больше, но на саму жизнь это повлияло не так сильно.
Фондов в результате получилось три.
Первый — инвестиционный.
Стартовый капитал — миллиард шестьсот миллионов. Консервативный по духу, без резких движений, зато с чёткой системой. Средняя доходность за десятилетие — двадцать два процента. Этого хватало, чтобы спокойно формировать трасты для детей и поддерживать остальные направления.
Второй — венчурный.
Начинали с миллиарда. Сначала тянули десятки стартапов, потом отсеяли всё лишнее и сосредоточились на исследованиях — рак, диабет, регенеративная медицина. Прибыль там была второстепенной, важнее результат.
Третий — благотворительный.
Тоже миллиард. В сделке с акциями удалось избежать налогов на прирост капитала — и я решил заплатить эти налоги по-своему.
Дети.
Да. В первом варианте жизни я видел всю чернуху российских детдомов. Даже шефствовал над одним. Было больно смотреть, как милые малыши превращаются в диких волчат, а потом питают криминал своими жизнями. И всё это — из-за обычной неустроенности.
Поэтому в этот раз я начал именно с детских домов. Ежегодная прибыль фонда — около пяти процентов, примерно пятьдесят миллионов долларов. Когда стартовал, в России было чуть больше тысячи таких учреждений. Начал с родного Питера, потом — другие крупные города. Каждому детдому в месяц перечислялось десять тысяч долларов — по тем временам это были очень приличные деньги.
В городах и областных центрах пришлось создавать специальные группы: строители, представители РОНО, врачи, милиция и, конечно, братва — без них тогда никак.