В квартире шумно, жарко, пахнет ёлкой и мандаринами. Играет The Beatles, кто-то режет хлеб, кто-то спорит о кино.
И — она.
Света стоит у окна, разговаривает с подругой, в руках бокал, на лице отблески уличных фонарей.
Подойти — просто. Только внутри — как в юности, ком в горле.
— Привет. Помнишь меня? — тихо.
Она поворачивается и радостно улыбается.
— Конечно. Городской эксперт по настроению.
— Рад, что не забыла.
— Не так уж много времени прошло, чтобы забыть.
Мы улыбаемся. Она знакомит меня с подругой — её я тоже помню, Ира. Стандартные «очень приятно — взаимно».
Всех приглашают за стол. Я сажусь рядом и вдруг чувствую, что всё тело помнит её запах, её движения, даже паузы между словами.
Разговоры вокруг сливаются в гул. Мы со Светой будто продолжаем позавчерашний разговор в Новой Голландии. Попросил её рассказать про свою семью — вообще много слушал. Пригласил завтра на традиционный семейный ужин к старшим родственникам.
Полночь пришла внезапно. Счёт, шампанское, смех. Кто-то включает телевизор, кто-то уже орёт «ура».
Вдруг вырубается свет. Все ахают. Кто-то зажигает свечу.
Я вижу её лицо в тёплом, дрожащем свете — ближе, чем ожидал.
— Ну вот, — говорит она, — встретили без иллюминации.
— Зато необычно, — отвечаю. — И красиво.
Она улыбается.
— С Новым годом, Артём.
— С Новым годом, Света.
Мы чокаемся бокалами. Секунда тишины — и я понимаю, что больше не управляю ситуацией. И не хочу.
Первое января.
Город тихий и пустой. Снег лежит ровно, даже на дорогах практически без следов. Едем к деду Ване на традиционный семейный ужин. Поднялись на скрипучем лифте на шестой этаж. Дед Ваня встретил у порога, я представил Свету.
На таком ужине обычно собиралась вся родня. И раз я привёл свою подругу, то имею виды на продолжение. Я знаю, что так и будет. Но и у остальных вопросов быть не должно: все давно привыкли к тому, что я слишком взрослый для своих лет.
Бабушка Марксэна уже хлопотала у стола: салаты, маринованные и солёные грибочки, запечённая курица, домашний яблочный сок в высоком графине — ну и алкоголь, куда же без него. Дядья по очереди подошли поздороваться. Потом обнялся с двоюродными братьями. В этом варианте мы гораздо ближе со всей семьёй — я целенаправленно работал над этим. Представил подругу.
— Чувствуй себя как дома, девочка, — сказала бабушка. — Раз внук привёл, то ты ему ближе, чем просто подруга. У нас на ужине только родные собираются.
— Это ещё не точно, — ответила Света, улыбнувшись.
— Если он привёл — то точно, — кивнул дед в мою сторону.
Смех, разговоры, вкуснейшая еда, тосты, поздравления с Новым годом. За окном падал снег, и всё выглядело так, будто время решило остановиться хотя бы на один день.
Второе января.
Утром я подъехал к её интернату. Она стояла у дверей — в вязаной шапке, с красным носом, но счастливая.
— Поехали в Павловск, — сказал я. — Погода чудесная.
Папин «Крузак» рыкнул двигателем и резво повёз нас на выезд из города.
В Павловске катались на лыжах, роняли друг друга в снег, спорили, кто быстрее доедет до моста. В термосе был чай с лимоном и гвоздикой — настоящий, горячий.
На обратной дороге разговаривали о мелочах — кто кем хотел стать, что читали, что снится. Возвращал её к интернату уже в сумерках.
— Спасибо за день, — сказала она.
— Завтра ещё один будет, — ответил я. — Только теплее одевайся.
Третье.
Забрал её утром — снова. Сказал, что есть идея: два дня в пансионате под Зеленогорском. Она чуть задумалась, нахмурившись, потом кивнула.
Пансионат «Балтиец»: многоэтажный корпус, двухкомнатный люкс, запах сосен, вид на залив. Вокруг сосновый лес — настоящий, снег по пояс; воздух будто режет лёгкие.
Днём катались с горки, вечером пили чай у окна, потом — вино, потом просто молчали.
Всё случилось спокойно, без слов, и мы стали намного ближе.
Четвёртое.
Следующий день просто расслаблялись. Утренняя прогулка сорвалась, потому что я пошёл проверить воду в душе, где она уже мылась. Дневная — потому что я «слишком провоцирующе смотрел». Её слова.
Лишь вечером нехотя выползли на воздух и почти сразу вернулись в номер. Там теплее, да и диван во второй комнате до сих пор не исследован.