Нельзя оставлять таких свидетелей…
Людей оборотни не убивают. Запрещено.
Нарушение закона, во благо сохранение закона?
Обожаю прикрывать свои кровавые поступки допустимостью отступлений от законов.
Я ослепительно улыбнулся, как умеют очаровательные оборотни, посмотрел на волчью сыть. Крутил шампуры над жаркими углями, что шипели, когда на них падал жир, и левой рукой, не выдержал, взял рукоять ножа.
Ничего не поделаешь, когда думаю, переживаю, всегда кручу нож в руке.
Вместо того, чтобы откровенно меня испугаться, девицы зависли восхищённо меня рассматривая.
Нет, не феминистки, ошибся. Секса хотят, защиты и любви.
Жалко дур. Глаза их, как камушки в чистом ручье, такие красивые, переливались при скупом свете пасмурного утра. А у толстой там такая грудь под свитером, что любопытно было бы взглянуть. Как у Зойки-медведицы. Однажды видал такую грудастую.
Живые они, нормальные человеческие самки… Любопытные слишком.
Гвозди торчащие, первые получающие молотком по шляпкам.
– «Геннадий Гурьянович, мы не можем в живых оставить. В человеческом мире имеют статус, панику наведут. Это место сразу искать начнут».
Да понятно. Прирежу, трупы в болото со всеми их телефонами и селфи на фоне полного оборота.
Стало мне уныло. Да так, что глаза свои опустил и не думал смотреть больше на мою сыть.
И вдруг отпустили терзания. Неожиданно вздохнул полной грудь и, улыбнувшись, взял первый поджаристый шашлык в руки. Подошёл к своей девочке, которая пыталась выбраться с нашего лежбища, путаясь в одеяле и моей куртке.
– Ты беспокоишься, – Яся подняла на меня свои тёплые карие глаза. – Я даже спать не могу.
Надо же, я успел соскучиться, пока она спала. Так быстро, уже часть меня. И не могу без неё. На хрен не пойду больше без неё никуда. Только вместе, только рядом. Чтобы близость успокаивала, а не колдовство, чтобы спокойно слышать, как бьётся её сердечко, как мирно она дышит.
Вот в чём моё спокойствие.
– Решу вопрос, – пообещал я своей девочке, своей маленькой волчице. – Кушай, моя сладкая, – я предложил Ясе первый готовый шашлык.
– Спасибо, родной. И не беспокойся, я попробую, по трактату Пассарион Андреевича закрыть все дыры. – Яся посмотрела на наших гостей и помахала им ручкой, – Здравствуйте. Яся, жена Геннадия Гурьяновича.
– Это она меня так называет, – пояснил я с гордостью.
Девушки натянули улыбки и принялись представляться.
Яся жевала мясо, глядела ввысь, запрокинув голову. Вид у неё был деловой.
Она уже устоялась в своей внешности, осталась такой, какой мне нравилась более всего. Кареглазая, темноволосая с белоснежной кожей.
– На пиксели разбиваешь? – усмехнулся я, перебив одну из женщин, что трещала про свою работу.
– Да, – кивнула без улыбки Ясения. – Разбить всегда легко, по кусочкам собрать будет проблемой. И, конечно, останутся отпечатки.
– Говоришь, как о вазе фарфоровой.
– Нет, пространство не такое, оно смажет любое движение. Себя тяжело по кускам собирать. Вот разобьёшь себя ради других, а потом собраться не сможешь.
– Ты не бейся.
– Не могу, если имеешь возможность, обязан делать.
– Ясь, – настороженно позвал я, ощущая, как в воздухе повис запах грозы. Ясения моя начинала колдовать. – Здесь девушки…
– Спать, – рыкнула Многоликая, и тут же упали человеческие женщины. Сидели, рухнули на траву без сознания.
Я вскочил на ноги, глядя на валяющиеся тела. Медленно перевёл взгляд на свою истинную пару.
Яся облизывала и покусывала губы, протягивала руки к небу. Глаза загорелись синим светом.
Она – Бесконечная.
Тут к гадалке не ходи. Если у каждого племени есть свой индивидуальный Бесконечный, то Яся что-то особенное. Непонятное, непознанное.
«Шевеление мира». Это когда по твоей коже мурашки бегут, ты вздрагиваешь непроизвольно, и не знаешь, от чего такое происходит. А просто, кто-то рядом так колдонул, что тело твоё содрогается.
Я ощерился, ощутив откровенный страх.
Догода внутри дар речи потерял от тяжести, что ощущалась рядом с Многоликой.
С трудом зверя успокоил, полез шарить по карманам людей. Нужно было избавиться от всех предметов, что хранили память об оборотнях. На словах девкам никто не поверит, а технику я переломаю.
Толстенькая девица, ничего такая. Я куртку ей расстегнул, собрал все гаджеты во внутренних карманах. Вообще когда девицу раздеваешь, возбуждает. Неважно какую, само действие подсказывает и навевает мысли неприличные.
Пока Яська колдовала, забрался лапой под женский свитер и зажал толстую грудь. У Яськи не такие. Заглянул воровата под одежду операторши, лифчик оттянул, чтобы посмотреть.