Теперь ждать.
***
~ СЛУШАЮ НА ПЛЕЕРЕ: ДДТ – ГДЕ МЫ ЛЕТИМ
Ждать всегда трудно, особенно под июльским солнцем. Безжалостный поток света изливается с фиолетового неба уже много часов. Маскировочная сеть создает лишь иллюзию тени. Чтобы скоротать время спим по очереди. Воду экономим.
Естественные надобности справляем тут же и тут же закапываем. Как кошки. В эфире тишина. Мы ждем.
Колеблющееся марево висит над раскаленной землей. Временами припадаю к прицелу и проверяю соседей. Этих ничего не беспокоит, сидят себе под тентом, пьют, едят и постоянно курят. Не похоже, что Marlboro. Что ж, тем лучше.
Минуты, минуты, минуты. Они мучительно складываются в часы. Температура около 30 в тени. Мы ждем.
Когда солнце начинает клониться к горам, оживает рация.
– Слушать! Общая готовность. Груз в пути.
Это значит, что в действие пришел огромный механизм, на острие которого мы сейчас находимся. Где-то, высоко над нами беспилотник стремительно скользит, не выпуская из прицела мощной оптики грузовики. Операторы контролируют каждое движение самолета. На взлетных полосах застыли заправленные бомбардировщики. Груз замер на крыльях. Они спят. Пока.
Караван постарается проскользнут на закате. Ночью для них слишком опасно. Авиация по ночам последовательно разрушает дороги и мосты – можно застрять. Но до темноты дорога свободна.
Напрягаюсь – на шоссе появляется джип. Это – разведка. Машина тормозит. Наблюдаю в прицел – похоже, переговариваются с блокпостом. Недолго, минуты две. Видимо, все в порядке – срываются и исчезают в облаке пыли.
Снова минуты. Минуты. Минуты.
Напарник толкает в плечо и указывает на противоположный склон. Там бредут два подростка и ослик. А этим что тут надо? Старший верхом на ослике – младший, лет двенадцать, держится за сбрую.
Смеются. Только ослику не смешно. Шкура вся в кровоподтеках и ссадинах покрытой засохшей кровь. Что они с ним делали то? Отсюда я не вижу, но почему-то мне кажется, что в его глазах боль и обреченность. Младший присыпает рану на шкуре землей. Ослик шарахается, а подростки смеются.
Морщусь. Кто же вы люди? Как можно жить, не думая о других? И они тоже Боги?
В наушниках раздается:
– Готовность две минуты. Авиация в воздухе.
Корректирую прицел, сверяясь с баллистическим вычислителем на руке. Начинают отсчет. Напарник замер, напрягшись.
В дальнем конце ущелья появляется первый грузовик.
Секунды ускользают. Снова смотрю на группу с животным. Времени не осталось, они уже смертники. Ослик порывается двинуться – чувствует? Младший держит перевязь крепко, пинает его.
Время летит мимо, терминатором очерчивая жизнь и смерть.
Этот груз не должен пройти. Маленькие люди, живущие маленьких квартирках. Каждый день ходящие на работу и воспитывающие детей. Ругающие правительство и жарящие шашлыки. Они по одну сторону линии – два ливанских подростка и животное по другую. И ничего нельзя поделать. Только ослик успеет добежать. Может быть. Если без седока.
Замираю. Долго смотрю на людей. Если не можешь спасти всех – спаси, кого можешь. Отмахиваю Йоаву: «Держат оборону» – указываю ему на кромку склона выше нас. Это единственная точка, которую я не вижу со своего места. Опасность может прийти только оттуда. Он недоуменно показывает пальцами: «Цель?». Приказываю: «Выполнять!». Он беззвучно, одними губами спрашивает: «Кто?». Указывает на блокпост на том склоне. Приставляю руки к голове на манер ослиных ушей. Он выкатывает глаза. Снова отмахиваю: «Выполнять!». Он берет на прицел склон, и вытаскивает из нагрудного крепления гранату. Я слышу, как он уже вслух негромко ругается на разных языках, чаще всего, однако, на русском.
Рация хрипит: «Самолеты выходят на цель. Готовность!» Грузовики полностью втянулись в долину – теперь они наши.
Рука оттягивает затвор. Солнце скрывается за кромкой гор.
Я – лезвие. Мысленно очерчиваю черту. Время замедляется, теперь я не дрожу. Прицел охватывает мишень. Три риски, упреждение, две риски. Выбираю спуск. Как я хочу иметь выбор. В прицел я не вижу его глаза. Выстрел гулко разносится по долине.
Младший от неожиданности приседает и отпускает поводья. Ослик пускается вскачь, улепетывает быстрее, чем от него можно было ожидать. Перевожу прицел на блокпост. Они успевают раньше. Крупнокалиберный пулемет просыпается. Они не видят меня, но слышали меня. Пули секут склон выше, поднимая тучи пыли. Грохот несмолкаемый. Я – лезвие. Я – профессионал. Цель – выстрел.
Они заметят вспышку. Поэтому без паузы. Затвор. Цель. Выстрел. Затвор. Цель. Выстрел. Затвор. Цель. Выстрел. Мыслей никаких. Стреляная гильза улетает в сумерки. Передовой грузовик тормозит. Полудурки. Пулемет уже молчит. Зато рация надрывается: «Дать целеуказание!»