— Я реалист, — не согласился Валерон. — Оружия нужно много, и всякого, потому что тебе учиться и учиться им владеть. Причем оружие хорошего качества. Так зачем отдавать то, что само упало в руки?
Говорить, что нельзя считать украденное упавшим в руки, было бесполезно: я уже понял, что мораль у Валерона сильно отличалась от моей. Здесь нужно быть настороже, как бы он не спер еще и саблю у пьяного военного под предлогом того, что тому в таком состоянии опасно давать острое в руки. Он может кого-нибудь покалечить или даже убиться сам, поэтому превентивно изъять — самая правильная стратегия. А вернуть можно и забыть. Не на виду же лежит?
Поэтому я решил, что сосед мог бы получше смотреть за своими подарками, и принялся использовать единственное известное мне заклинание искорки. Исключительно в исследовательских целях, для проверки, сказал ли мне Валерон правду. Насколько я понял, для перехода на следующий уровень нужно использовать его не менее тысячи раз. Делать мне все равно было нечего, поэтому я вызывал огонек, гасил его и опять вызывал, старательно следя, чтобы ничего не подпалилось.
Поезд ехал где-то быстро, где-то медленно, а где-то вообще останавливался — и не всегда это происходило на станции. Странно, что от расписания он почти не отклонялся: самое большое опоздание на станцию было на пятнадцать минут, поэтому я не переживал, что задержусь в дороге настолько, что встречающие решат не дожидаться. И по поводу отношения Вороновых не переживал. Собственно, все мои переживания уходили на придумывание, как бы выжить с печатью бога.
А потом и они ушли на второй план, потому что проверкой того, можно ли увеличить уровень заклинания одними упражнениями, я занимался как до темноты, так и глубоко после, поэтому спать лег совершенно вымотанным как физически, так и магически.
Проснулся я посреди ночи оттого, что на меня свалилось нечто огромное с невнятным бульканьем. Не заорал я только лишь потому, что голос внезапно пропал. Огромное побулькало, подергалось и застыло. Я подкрутил газовый светильник и обнаружил на полу давешнего военного, которому в горло вцепился Валерон. Саблю покойник из ножен не достал, но кинжал его валялся на полу рядом с разжавшейся рукой. Не на того мой спутник подумал, не на того…
Валерон наконец заметил, что жертва уже не дышит и спрыгнул с шеи, половины которой, обращенной ко мне, попросту не было. Это не мешало крови литься на ковер, и без того утопающий в темной луже.
— Как ты его неаккуратно…
— Нужно было дать ему возможность тебя заколоть? — огрызнулся Валерон. — Прости. Как могу, так помогаю.
— Спасибо. Но что мне теперь говорить?
— Как что? Правду. Он на тебя свалился уже с разгрызенным горлом. — Валерон гордо выпятил мохнатую грудь. — Никто не подумает ни на тебя, ни на меня. Видишь, а ты сомневался в моей полезности. Кто бы тебя сегодня спас?
— Никто, — признал я.
Перед тем как идти за проводником, я решил осмотреть труп сам. Грузился военный без вещей, а значит, если что-то необычное найдется, то только при нем. За необычное кошелек я не посчитал, хотя Валерон на это активно намекал. Нет уж, сдавать труп — так со всеми вещами. Необычным не были также увесистый револьвер и набор из портсигара и зажигалки.
И все же интуиция меня не подвела: из мешочка на груди я извлек фотографию. Ради разнообразия она была не моей, а моего осколка реликвии.
— Вороновы? — предположил Валерон, недовольно дернув носом.
— Похоже на то, — согласился я. — Эх, жаль, что я с отчимом не посоветовался. Его тоже подозревал.
— Я бы не стал сбрасывать со счетов и отчима.
— Он бы не смог сделать фотографию.
— Он мог получить ее от Фырченкова.
— Мог. — Я задумался и решил: — Ну на фиг эти разборки со мной в роли главной жертвы. Пусть все считают, что сегодня я погиб. Потому что в следующий раз придумают что-то поглобальней, и тогда погибнут те, кто со мной рядом. А сейчас решат, что эта кровь моя. Возвращаемся к первоначальному плану и едем в Дугарск.
Маменька, конечно, расстроится, причем по-настоящему расстроится, а не как обычно. С этим я поделать ничего не мог: сообщать ей нельзя, иначе следующий убийца цели достигнет.