Я немного посидел после отъема энергии для Валерона и побрел к целителям, взяв с собой деньги, потому что был уверен: на меня княжеский указ о бесплатной помощи не распространяется. Так и оказалось: бесплатными были только последствия нападения потусторонних сущностей, за свой осмотр и заключение я выложил целых пять рублей. Но главное — целитель зафиксировал нападение менталиста. Такая бумажка в моем положении — ценный актив.
С этим бы сейчас в полицию, но я решил дождаться утра, чтобы вражеская артель благополучно ушла, поэтому пошел сначала на лекцию по зоне, а потом к Демину.
— Петр? — удивился он. — Мы же в зону больше не ходили.
— Да я не по этому поводу, Егор Ильич. Ко мне заявились люди, утверждающие, что они собственники дома.
Демина смутился.
— Енто артель Астафьева, чо ли? Врут они как сивый мерин. Как есть врут. Дом за нами остался. Иначе и не оформили бы в конторе княжеской.
— Почему о проблеме не предупредили?
— Так ить кто знал-то, чо они такие наглючие? Им же отказали везде. И на чо рассчитывали — непонятно.
— На влияние на разум у Осипа. Он меня под контроль пытался взять. Говорит, дом отдай и иди с нами завтра в зону.
— Да ты чо? — вытаращился Демин. — А ты?
— А у меня защита от воздействия на разум второго уровня. У Осипа этого кровь из носа пошла, и они оба слиняли. Двое приходили.
— Поди, второй сам Астафьев.
— Не представился.
— Крупный такой мужик, насупленный вечно и с черными глазами, которые из-под бровей зырк-зырк.
— Так-то похож, — согласился я. — Только под такое описание в Дугарске половина мужиков подходит.
— Да он это, — убежденно сказал Демин. — Федька с Оськой завсегда вместе ходют. Значит, Оська разумник? Во как они Степана-то выманили… Ты в полицию сходил, заяву написал?
— Они сами ко мне пришли.
Я описал Демину визит полицейских и высказал свои соображения о коррумпированности одного из них.
— Ага, ходят слухи, что Михайлов их покрывает. Токмо не ловили его ни разу за руку, — мрачно сказал Демин. — До целителя дошел?
— Дошел, воздействие на разум подтвердил.
— Это хорошо. Вот чо. Седня не ходи туда, завтра мы артелью с утра пойдем все, и ты с нами.
— Почему сегодня не идти?
— Седни как раз Михайлов тама дежурит. Засунет кудысь — и не найдет никто потома. И ваще, паря, посиди пока у меня, я до мужиков сбегаю, перескажешь им всё. Манька! — неожиданно гаркнул он, а когда баба высунулась, сказал уже ей: — Спроворь гостю чегось.
Я сразу вспомнил, что собирался в трактир. Идти туда с полным пузом?
— Да не надо, я не голоден.
— Дык кормить не собираюся, а чаю посиди попей покуда, — требовательно сказал Демин, проводил меня в избу, убедился, что его баба раскочегаривает самовар, после чего только ушел
Манька неприязненно на меня зыркала не хуже Астафьева и поить чаем не торопилась. Настолько не торопилась, что, когда она мне наконец налила чашку и с недовольной рожей поставила передо мной, артель Демина уже в полном составе явилась. Тут она зашевелилась шустрее, выставила по чашке перед каждым, да еще и блюдо с пирожками притащила. Малюсенькими, на один укус, но вкусными…
Пока я пересказывал, пирожки сжевали все. Слушали сосредоточенно, так же сосредоточенно челюстями шевелили. Нет, чтобы все разговоры вести после еды.
— Чо скажете? — спросил Демин, когда я замолчал.
— А чего говорить, по всему выходит, что мы Петра обманули, — мрачно сказал Тихон. — И не просто обманули, а он из-за нас еще и пострадать мог. Не дело это.
— Не дело, — дружно согласились остальные артельщики.
Были они все примерно одного возраста, этакая сплоченная бригада, которой все равно, что заготавливать: лес или потусторонних сущностей. Было хорошо заметно, что они привыкли доверять друг другу и решения принимали совместно.
— Значится, все согласные? — спросил Демин. Дождавшись от каждого солидного кивка, он обратился уже ко мне: — Петр, тут значится такое дело. Я не думал, что астафьевские на тебя попрут. И никто из нашенских не думал. Видать, слухи собрали, что ты ничейный и один живешь, вот и решили, что провернут по-быстрому, никто не заметит и не поймет. Дом-то, считай, без соседей таперича. Мы с мужиками обсудили и решили, что вина наша все равно есть, поэтому возвращаем тебе пятьдесят рублёв. Хошь — деньгами, хошь — сырьем с тварей.
Предложение было щедрым. Прям видно было, как Демин отрывал столь дорогие его душе деньги прямо от сердца, с кровью и мясом. Во всяком случае именно это было написано на его физиономии.
— И еще, — продолжил Демин. — Ночь мы у тебя отдежурим, а утром всем гуртом идем в полицию.