Девушка обомлела, не ожидала такой открытости. От Варданяна. И тем более от Игнатьевой. Той, значит, тоже было не все равно, и вся эта злость только вуалировала переживания. Карина посмотрела вслед ушедшей паре и благодарила в душе Зайкина за то, что он умел выбирать друзей, и за то, что втянул ее в этот круг, даже если она все равно не вписывалась.
— Вы меня еще больше презирать будете, если я расскажу.
— Что за чушь, Кар? — Настена отпрянула, чуть мотнув головой.
— В смысле, еще больше? Тебя разве кто-то презирал? — Варданян оскорбился, расправил плечи, выпятил профиль с гордым носом и усмехнулся.
Карина думала, что выглядит жалкой и растерянной, сдвинула брови к центру, закусила нижнюю губу верхней.
— Вард! Настен! Вы идете? — кричал Гога.
Они успели отойти на приличное расстояние. Игнатьева остановилась, но не оборачивалась. Варданян взглянул на отвернувшуюся Карину и потеребил Настену за плечо, намекая, что надо уходить. Та не двинулась, хотела дослушать до конца.
— Потом, — Карина прочистила горло и опустила голову.
— Моя бабушка, мудрейшая из женщин, которых я знаю, — Настена снова привлекла ее взгляд. Розовое лицо стало уверенным, надежным и твердым, — говорит, что испражняться надо не только физически. Иначе будет душевная интоксикация.
Карина переглянулась с Варданяном, оба улыбнулись.
— Мне кажется, у тебя запор души. И это надо лечить. Ты варишься в собственных мыслях, как жуешь пережеванное. Ничего хорошего в этом нет, — сказав это, она круто развернулась и заторопилась к друзьям на тротуаре.
Варданян постучал указательным пальцем по виску, подмигнул и побежал следом. Она провожала их улыбкой, а про себя соглашалась с Настениной бабушкой полностью. Просто ей всегда было некуда изливать свои переживания, и она научилась их переваривать. Травила сама себя, а уже не могла разорвать порочный круг. Или теперь могла… Настена ведь никогда особо не осуждала, а своими переживаниями делилась свободно. Все секреты ей доверяла. И Игнатьева раскрылась, тогда на дне рождения Варданяна. Наверняка, специально, чтобы втереться в доверие, но ведь это значило, что она хотела этого доверия, рассчитывала на него и не получила, потому выдавала обиду за оскорбления.
Слезы вытекли из глаз. Непонятно, плохие или хорошие.
Карина смотрела друзьям в спины, в широкую и прямую его и узкоплечую и сутулую ее, и ощущала, как внутри спадает давление. Боль выходила невидимым холодным паром, освобождала пространство. Дышать стало свободнее. Девушка сделала несколько глубоких затяжек носом, чтобы остудиться мокрым воздухом. В такси даже подремала пять минут. «Друзья», — крутилось в голове новое выученное слово, хотелось его произносить и произносить.
А дома опять ждала работа, мемберы и их гроши, за которые теперь приходилось устраивать примитивные зрелища. Ее заставляли делать одно и то же, а она должна была каждый раз имитировать свежее удовольствие. Устав, стала просто тихо постанывать. Горло хрипло и сохло. Приходилось запивать собственную фальшь минеральной водой. Вибратор жужжал внутри, раздражал нервы, а они уже не особо раздражались, привыкли к волнению, как к фоновому току, который постоянно течет по проводам. Иногда случались скачки напряжения, и вырывался полустон-полускрип, но чаще она просто глубоко дышала. Жару немного добавляли водные процедуры, скрабовые ласки и сильная струя душа, но рейтинг это не особо поднимало. И мемберы к ней стали заходить самые жадные и некультурные. Матерились, порочили ее, ругались между собой. Комментарии она по долгу службы все равно читала и каждый раз закатывала глаза, когда видела нелепицу от пресловутых «троллей».
В самом разгаре трансляции раздался звонок в домофон. «Опять Жерар, что ли?» — бесилась Карина предупредительно, но подбежала к двери и сняла трубку.
— Кар, это я, — проговорила сестренка.
Девушка открыла дверь подъезда и принялась заметать следы. Вышла с сайта, захлопнула ноутбук от греха подальше и откинула на диван. Игрушки смела в сумку и выбросила на лоджию. На себя накинула халат и внимательно еще раз осмотрелась перед тем, как впустить Полину.
— Вечно ты трубку не берешь.
Девчонка упрекнула ее опухшими глазами. Красные веки подрагивали. Косметика на лице смазалась. Скинув куртку, она осталась в школьной форме и протопала сразу на диван мимо сестры.
— Что такое? — Карина предположила самое страшное.
Паника нарастала в такт участившемуся дыханию. «Неужели Зайкин смог?» — не верилось. Едва ступая, она прошла за Полиной в комнату и остановилась у перегородки. Глазами сверлила красивое лицо, заплывшее от плача. То смотрело в ответ пусто.