— Мне такие обещания не нужны, — ответил он тихо, но грубо. — Мне вообще не обещания нужны.
Синие глаза снова опустились на ее лицо.
— Я устал трахать твою сестру. Я устал трахать… не тебя.
Карина склонила голову, краснея внутри. Стыдилась. Совесть разгоралась пожаром. Ей бы сейчас та красная машина пригодилась. Бушующей пеной из шланга вымыла бы все плохое. Потом подумала с горечью, что тогда бы в ней вообще ничего не осталось.
— И притворяться влюбленным обожайкой, когда она меня раздражает, — его чувства хорошо передавал скрежет голоса. — Даже если Полина не виновата, я не могу не злиться на нее.
— Знаю, — наконец, выговорила девушка, подняв лицо. — Но…
— Не надо нокать, Кариш. Чего ты хочешь от меня дальше? — ноты повышались, и боль в них скрипела, как струны под неумелым смычком юной бездарности. — Я с ней расстался. Я ее не обидел. Нашел другую вполне внятную причину. Конечно, она немного расстроилась. Но у всех были расставания. Это она точно переживет. От чего ты ее защищаешь?
Карина закусала губы и сжала стаканчик, хотела его скомкать и сломать, чтобы брызнуло содержимое, но портить бежевое пальто не хотелось. Оно стоило полсотни и подходило почти ко всему: к любому платью, всяким джинсам, многим брюкам. Такое бы еще не раз пригодилось.
А над словами Зайкина не думалось, но логика автоматически работала. Ей просто не хотелось ничего решать и менять, слишком пугали последствия. И сейчас они тоже были неясны, но хотя бы само решение выглядело разумным и, действительно, наименее обидным.
Слезы облегчения стекли по щекам тонкими струйками.
— Ты хочешь, чтобы ее вообще ни одно разочарование не постигло? — напирал Зайкин, хотя уже не требовалось. — Так быть не может. Дай ей жить. И взрослеть.
Карина подняла на него глаза, раскаивалась и слабо улыбалась. Не ожидала, что все может так просто закончиться. Единственной проблемой осталось скрывать их маленькую авантюру до тех пор, пока Полина не повзрослеет и не перестанет относиться к ситуации всерьез. «Перестанет ли?» — снова нарастала паника, но девушка не дала ей развиться.
— Сама не знаю, — она мотнула головой, но уже с явной улыбкой. — Ты все верно говоришь. Я просто…
Карина разгладила лиловый галстук и положила ладони ему на грудь. Несмело посмотрела в глаза. Там таяли льды.
— Прости. Я такую дичь творю. И наговорила тебе всякого в тот раз… — губы сжались на пару секунд до боли. — На самом деле, я очень боюсь, что… что ты… когда-нибудь от меня… отстанешь.
На персиковых губах зарождалась улыбка, очень слабая, в самом зачатке, как первые лучики солнца на рассвете, а тепло уже чувствовалось.
— Я не… не настолько тупая, чтобы упускать свой единственный шанс на счастье.
Это его рассмешило. Зайкин даже откинул голову назад. Хохот улетал в небо, отталкиваясь о надутое лицо Карины.
— Да ты за этот год уже тысячу раз меня упустила бы! Если б не я сам…
Она зажевала губы, слизывая остатки слез.
— Ну, извини, мне понадобился целый год, чтобы в тебя влюбиться.
Скрестив руки под грудью, девушка пилила его сердитым взглядом. Зайкин посерьезнел и выпрямился.
— Нет. Влюбиться тебе хватило дня, а вот понять это… Да, на это ушел целый год.
Он помотал головой с улыбкой, еще не окрепшей, но видной — заря поглощала горизонт. Карина сразу раскуксилась. Сама, наконец, поняла, что столько времени зря отвергала собственные чувства. Он ведь ей с первого взгляда понравился. Просто обида на Трунова затмевала тогда все остальное. Рана вышла глубокой. Еще одну она бы просто не выдержала и решила не поддаваться сентиментальности.
— Неважно, — Карина легонько толкнула Зайкина в грудь. — Главное, что я тебя люблю.
Слова дались ей легко, потому что были абсолютной правдой. Она сама удивилась, как просто получалось. Хотя впервые в жизни кому-то признавалась в любви по-настоящему, причем делала это так естественно, словно всегда могла и всегда любила.
Он чуть не споткнулся, ступив пяткой за край тротуара, и провалился, но девушка удержала его за галстук. Парень схватился за ее локти и прильнул обратно, плотнее, чем было. Кокосовый аромат стал теперь и ее запахом. Карина запаслась на все легкие одним глубоким вдохом.
— По законам жанра мы должны слиться в страстном поцелуе, — персиковые губы улыбались во всю ширь. Наконец. Заразно и заманчиво. — Я только не понял, у нас уже с интимом или все еще без?