— Я с Самвелом целовалась, — призналась Настена.
Варданян немного помолчал, прежде чем ответить.
— Ты мне ничего не должна объяснять. Ты мне вообще ничего не должна.
— Но хочу.
Карина специально не оборачивалась, чтобы ее не засекли за подслушиванием, потому в моменты паузы не понимала, что происходит. Так и порывало украдкой глянуть, но держалась.
— Я просто растерялась.
Карина разобрала вздох мужской груди. И сразу затем тонкий, женский.
— Это хорошо. Что ты… не зацикливаешься, — слова ему тяжело давались, каждое он как будто печатал отдельным штампом. — Хотя Самвел тоже так себе вариант. Я сейчас не из ревности это говорю.
— Знаю.
— Но он готов пойти против… родителей… из-за тебя. Сир за него беспокоится.
Настена ахнула. Карина перестала слышать их шаги.
— Как это тупо. Мы всего лишь поцеловались.
Варданян ответил с улыбкой.
— Вскружила ему голову.
— Я не хотела.
Опять помолчали. Карина умирала от любопытства, прислушиваясь к их голосам, которые становились все дальше, и нашла повод остановиться — достала телефон и стала впустую тыкать на иконки приложений, переходя из одного в другое.
— А у него ведь нет… никаких обременений. Может, у вас… и выгорит, — обреченно заметил Варданян и через долгую паузу добавил. — Только на свадьбу не приглашайте. Я там все разнесу к херам.
Следующая пауза оказалась слишком длинной. Карина не стерпела и посмотрела назад. Они снова целовались. Уже без страсти, а с нежностью, но не могли оторваться друг от друга. Карине пришлось сообщить об этом Игнатьевой и Зайкину.
— Опять они за свое, — Игнатьева уткнула руки в бока и продолжила воспитательским тоном. — Ну, ни на минуту нельзя оставить.
Она пошла к ним решительно. Настена пока не обращала внимания, а Варданян одним глазом уже отслеживал угрозу и торопился насладиться счастьем, пока их опять не разняли. Карину это позабавило.
— Вард, отлипни от нее уже, друзья так не целуются.
— Это просто очень крепкая дружба, — бурчал он Настене в рот.
— Ну, конечно, мы с Гогой тогда тоже закадычные друзья.
Настена захихикала. Поцелуй сам собой прервался.
— Ой, не хвастались бы своим счастьем, — кофейный взгляд выстрелил в Игнатьеву всем своим недовольством.
Она переключилась на девушку.
— А ты, Настена, какого хера ему это позволяешь?
Та игриво пожала плечами, все еще хихикая.
— Не знаю. Люблю, наверно, потому что.
— Насте-оо-нааа, — стонал Варданян, закрывая лицо шарфом, а потом опять рыпнулся в ее сторону. — Ну, пустите меня к ней.
Гога его быстро усмирил кулаком в грудь. Игнатьева действовала убийственным взглядом. Зайкин крикнул издалека:
— Все, ему мозги в конец расплющило.
— Мне сердце расплющило, а не мозги.
Настена не сдержала влюбленность и провела ладонью по его лицу. Парень зарумянился и успел поцеловать ее пальцы до того, как она их отдернула.
Несмотря на драматичность ситуации, все смеялись. Парочку пришлось всю дорогу до набережной разнимать. Игнатьева подговорила Карину окружить Настену и тесно держать между собой, чтобы не сбежала. Зайкин и Гога возились с Варданяном. Тот сходил с ума. А всем было весело.
Пока Варданян, вскочив на гранитные перила, угрожал кинуться в воду, если его не сведут с любимой, Игнатьева уводила ее дальше. Парни вместо того, чтобы стаскивать его на тротуар, подталкивали друга. Настена постоянно оборачивалась и хихикала.
— Давай, уже. Раз решил, — кричал Гога. — Тебя все равно к ней никто не подпустит.
— Вард, мы напишем на надгробии, что ты первый в мире человек, который умер от переизбытка любви в организме, — издевался Зайкин.
Девушки шагали быстрее и уходили все дальше. Мужские крики стали тише и менее разборчивы. Наконец, Игнатьева остановилась, но Настену из объятий все равно не выпускала. Карина подошла к мраморным плитам, чтобы ближе рассмотреть спокойную реку.
Небо было еще ночным, хотя по часам наступило ранее утро. Солнца не было даже в зачатке. Город освещали фонари, фары машин и подсветка зданий. Золотой шпиль напротив вонзался в небо, прямо в звезду, далекую и едва заметную. Снизу доносилась сырая вонь и всплески воды. Вокруг галдела пьяная молодежь. Такие же тусовщики, вывалившие из ночных баров развеяться под утро.