— Да я знаю, я та еще стерва…
Карина прислонилась к холодному и грязному мрамору, без опоры было сложно стоять ровно. Настена гладила ее взглядом, скрестив руки. Игнатьева отвернулась к реке и задумалась, изучая блестящую гладь между берегами, а потом выдала ровным тоном:
— Думаю… могу тебя понять. У меня тоже есть брат. Он совсем мелкий, семиклассник. Иногда такой кринж творит, я голову ломаю, как его прикрыть.
Девушки умильнулись. Настена распустила руки и тоже подошла к плитам.
— А у меня только старший брат. И я такой кринж не творила. Но если бы он решил продать девственность, я бы, наверное, тоже была против. И не хотела бы, чтоб в первую ночь над ним измывалась какая-нибудь извращенка. Или извращенец.
Карина выдавила смешок. Игнатьева закивала. Пауза дала время всем переварить ситуацию. Молчание облагораживало.
— Вард гораздо благороднее меня. И боюсь, сам он разрулить это не сможет, — Карина поймала растерянный взгляд Настены. — Кто-то должен ему помочь решиться.
— Знать бы еще, на что, — тяжко выговорила Настена и опустила голову. — Я сама не знаю, как правильно. У вас все-таки другая ситуация.
Все трое вздохнули и опять замолчали ненадолго. Каждая смотрела в свою сторону. Карине досталась высокая башня вдалеке, стоящая на окраине города, где они с Зайкиным ругались недавно. Сейчас она красиво сверкала огоньками.
— Но Кара права, решать кто-то должен. Вечно это продолжаться не может. Вард в тупике. Сиран ни о чем не подозревает. Выход есть только у тебя, — Игнатьевой шло быть умной, даже мудрой. Строгое лицо всегда выражало глубокие думы под черепной коробкой, даже если внутри ничего и не водилось.
Карина с Настеной посмотрели на нее, как на наставницу. Она снисходительно улыбнулась.
— Просто перестань быть третьей точкой в этом треугольнике, и он перестанет быть треугольником.
Настена зажмурилась и опять перевалилась через перила. Там снизу веяло речной тиной и мокрой пылью. Карина тоже наклонилась.
— Бегут, — сообщила Игнатьева, заставив обеих посмотреть на счастливых Зайкина, Варданяна и Гогу, которые неслись наперегонки, нечестно толкая друг друга и ставя подножки.
— Как далеко вы ушли, — запыхался Зайкин, прибежавший первым.
Варданян с Гогой задерживали друг друга, хватаясь за куртки.
— От вас все равно не избавишься, — Игнатьева включила привычное ворчание.
Зайкин ее обнял и рассмеялся.
— Друзей не выбирают. Терпи теперь.
Варданян подоспел следующим, не специально, но удачно подставив Гоге подножку. Тот уже поднялся, но еще отряхивался от тротуарной пыли. Стоило Варданяну перевести взгляд на Настену, как Игнатьева соскочила с парапета и прикрыла подругу собой.
— Не сметь, — погрозила указательным пальцем.
Парень вскинул лицо к небу и расхохотался.
— Да ладно вам! Я же не животное.
— А ведешь себя как бонобо, — пошутил Гога и стукнул Варданяна по спине. — Заразился тогда в Индии, наверное.
Тот громко выдохнул и посмотрел на Настену, как раненый на обезболивающее. Она спряталась за Игнатьеву, улыбаясь, и притянула Карину за локоть, чтобы расширить преграду.
— По-моему, эксперимент удался. Я столько комплиментов за ночь словил, что костюм меня красит, — Зайкин потянул себя за воротник пиджака и вытянул гордый подбородок. — Когда стану серьезным дядей, будет не так стремно.
— Уверена, ты и дедушкой будешь несерьезным, — ответила Игнатьева.
— А ты, наверняка, даже девочкой была деловой, — он подмигнул.
Она не стала щетиниться и отбиваться, наоборот, весело по очереди поиграла плечами.
— Мне, оказывается, идет розовый.
Гога смачно поцеловал ее в висок и шепнул:
— Ты в любом цвете прекрасна.
Карина впервые заметила румянец на щеках Игнатьевой. Раньше даже искусственного никогда не видела. Розовый, действительно, был ей к лицу.
Друзья, смеясь, и дальше обсуждали эту ночь. Каждый сделал свои выводы. Карина слушала их одним ухом, но больше думала. О том, что смогла открыться, и ее не отвергли, даже не оскорбили, даже Игнатьева. Она боялась целой тирады осуждения, но получила только поддержку, в которой нуждалась. Говорить правду оказалось не так сложно и не так страшно. Один заметный груз спал с души. Но к вебкаму они пока готовы не были.
Карина заглянула за горизонт, в котором стали проявляться просветы наступающего утра. Надежда и в ней просыпалась. Новому дню она улыбнулась. И почувствовала тепло сзади. Зайкин положил свои руки на ее, а подбородок на макушку. Девушка невольно дернулась, чтобы развернуться, хотела увидеть его лицо.