Карина заметила белую пудру в правом уголке его губ и вытерла ее влажной салфеткой. Зайкин улыбнулся и смял салфетку в кулаке.
— В общем, нас схватили. Леня, Линин брат, решил поиздеваться, — ему опять потребовалась пауза для сдерживания слез. — Короче, он взял две бутылки и сказал нам сесть на них… ну, ты поняла как…
Уши его покраснели. Карина скукожилась вся. Даже душа сворачивалась тем сильнее, чем четче она представляла эту картину. Ненависть к тем ублюдкам с кладбища нарастала с ускорением.
— Типа, если один не сядет, то они бьют второго, — Зайкин схватился за подбородок и почесал щеку указательным и средним пальцами, а смотрел все еще вниз, стыдился поднимать глаза. — Мы, конечно, упирались. Нас стали избивать. Остановились только, когда у Олега пена изо рта пошла. Все испугались. Отвезли его в больницу. Дальше кома, смерть. В сознание он так и не пришел.
Всхлип вырвался вместо слов. Карина погладила его по плечу и поцеловала в лоб. Подождала, пока порыв уляжется.
— Я… я не знаю, почему я до последнего упирался. Не знаю… мне как-то было стремно… особенно перед девчонками… Я считал, что мое достоинство расплющится… Долбоеб. Если бы я сел на эту сраную бутылку, он был бы жив.
Парень упал ей на колени и закрылся руками. Карина гладила его по голове. Короткий ежик слегка кололся. Это была даже приятная боль, по сравнению с той, что раздирала ее изнутри.
— Ты же понимаешь, что если бы ты сел, они бы и тебя забили до смерти. От тебя там уже ничего не зависело.
— У Олега травма была. Он ведь единоборствами занимался, а врачи ему запретили, потому что любой удар мог привести к летальному исходу. Он это скрывал.
Зайкин утер слезы с обеих щек и выпрямился, но лица не поднимал.
— Ты ж не знал, — она положила руку ему на плечо.
Парень всхлипнул и целую минуту молчал, а потом посмотрел ей в глаза. Карина увидела глубокое и черное раскаяние, уже отчаянное и разочарованное, замусоленное и разбитое, мучительное и жаждущее прощения. Или принятия.
Она вздохнула, но взгляд не увела. Проникала в самую тьму и выедала его боль.
— Даже если так, это ничего бы не изменило. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь достоинство и защищать его. Это не преступление. Виноваты эти ублюдки, а ты стал жертвой ужасных обстоятельств.
Зайкин сморщился. Думал о чем-то полминуты, а потом усмехнулся.
— Вот в чем между нами огромная разница, на самом деле, — синий взгляд снова озарил ее лицо. — Если бы ты оказалась в подобной ситуации с сестрой, ты бы ради нее все сделала без раздумий. А я вот такое малодушное чмо.
Он высморкался неприлично в салфетки, которые лежали в кармане дверцы. Карина не знала, что ответить, ляпнула наобум:
— Не утрируй, — и замолкла надолго, пока не нашла, что сказать. — В разных ситуациях разные люди действуют по-разному. Особенно в экстренных. Тут нет нормы. И нет правильно или неправильно.
Зайкин опять задумался. Вскоре перестал шмыгать носом, только посапывал и постоянно утирался указательным пальцем. Она тоже задумалась. Над его словами. Было приятно знать, что он все еще видел в ней что-то хорошее. Осветлял и приукрашивал, может быть, но, главное, сам в этом не сомневался. Его же признание на ее отношение вообще никак не повлияло. Как бы он тогда ни поступил, для нее он все равно оставался тем же самым Зайкиным, честным, добродушным, порядочным. И самое важное, человечным и понимающим. Он сам столько дерьма в ней терпел и боялся, что она не примет его.
— И этих уродов так просто оправдали? — спросила Карина, прервав длительную паузу, знала ответ, но все равно надеялась хотя бы на толику справедливости.
— Их бы в любом случае оправдали, — Зайкин усмехнулся злобно. — У Лины отец главный прокурор в городе. Дело так быстро закрыли, что я даже показания дать не успел. Я же типа в элитной школе учился. Там все дети крупных шишек. Все за своих замолвили словечко.
Он помотал головой и опять приложил салфетки к носу. Карина бесилась, хотела натянуть плащ и маску, покарать преступников в ночи, их кровью выцарапать на главной площади призыв к мести. Теперь еще больше понимала его ненависть. С такими ублюдками в одном городе жить не хотелось.
— Лина могла бы остановить своего брата, — продолжил Зайкин, облокотившись на стойку. — Они двойняшки, но она старшая. Он ее всегда более-менее слушался. Выходит… не захотела. Сейчас, конечно, уверяет, что просто была в шоке, сперва приревновала, потом оторопела. А я уверен, она просто мразь. Такая же, как и Леня. И вся их семейка.
У Карины опустились плечи. От собственного бессилия. И от чужого бессердечия. Она вспоминала моменты с Линой и теперь удивлялась, как деликатно Зайкин с ней обходился. Если бы Трунов с ней так поступил, ее бы вырывало от омерзения каждый раз при его виде.