Но я не думала, что ты настолько тупая. Терпишь этого Трунова, когда есть Кирилл. Если он, правда, так тебя любит… Короче, тебе с ним повезло. Даже несмотря на то, что он со мной сделал, то есть ты заставила его сделать, я все равно думаю, что он хороший. Ты его не достойна. А любовь, очевидно, зла и не разборчива. И нет в этом мире справедливости. Хорошим достается плохое, плохим — хорошее. Наверное, чтобы соблюдался баланс. Не знаю, для чего. А я, видимо, хорошая, поэтому буду ждать своего плохиша.
Ну, все. Больше мне нечего сказать. Пока».
Карина сразу попыталась набрать Полину, но телефон был выключен. Значит, все было так, как она писала. Девушка прислонилась к стене плечом. Гладкий мрамор обжег кожу холодом. Она отпрянула и прижалась вновь. Все внимание захватили мелкие ровные буквы в телефоне. Письмо пришлось перечитать три раза, чтобы понять всю суть.
Полина сбежала. В никуда. Без денег. Без поддержки. Без образования. Она ведь даже школу не закончила. «Поля, что ты творишь?» — сокрушалась Карина. Впрочем, душа настолько истощилась, что почти не выдавала никакие эмоции. Просто стало досадно. Ужасно досадно, что все так вышло. И обидно, что вышло так по ее вине. И страшно от незнания, на что она обрекла сестру. Хотела ее защитить, а в итоге подвергла еще большей опасности. Теперь с шестнадцатилетней девчонкой могло случиться, что угодно и где угодно, а она об этом может никогда и не узнать. Раньше переживала, что потеряла сестру эмоционально, а теперь лишилась ее буквально физически. Карина еще возможную смерть Зайкина не пережила, как тут навалился новый ужас. Но апокалипсис дважды случиться не мог. Он просто все еще длился. И ей еще предстояло ответить за все свои грехи.
«Так мне и надо», — покорилась она закону кармы.
Следующим было уведомление от банка о пополнении счета. Теперь ей хватало на следующий семестр. Вацлаву можно было не отвечать. По крайней мере, еще полгода. У всего была своя цена.
Друзья завалили ее сообщениями. Карина прочитала их по очереди.
«Кар, нифига себе, у тебя там такие фотки, — Настена выслала обезьянку с закрытой ладонями мордашкой. — Теперь все встало на свои места. Вот как ты зарабатывала, значит. А это считается проституцией? Или как? В плане, насколько это законно? Тебя не посадят за то, что Зайка опубликовал? Ну, наверняка, нет. Зайка бы не стал тогда это публиковать. Че-то я сама запуталась. А скрывала, потому что… что? — подруга улыбалась. — Мне-то хотя бы могла рассказать. Бесишь своей скрытностью. Блин, у меня столько вопросов к тебе. И у Риты тоже. Мы короче уже решили, устроим тебе пижамную вечеринку, допросим с пристрастием».
Карине нравилось, что Настена в конце много смеялась.
Игнатьева писала строго и лаконично: «Кар, ну, ты смелая, конечно. Я бы на такое не решилась. Нам походу много чего есть обсудить. Собираем экстренный бабсовет у тебя. Алкашку мы с собой принесем. С тебя еда. Сегодня ты с Зайкой? Завтра тогда ничего не планируй! Зайка одну ночь перебьется. Пусть записи твоих стримов смотрит, на крайняк». В конце она тоже выслала кучу хохочущих смайлов.
Гога высылал смущенные эмодзи: «Блин, Кар, мы с Вардом любопытства ради глянули тоже запись одного стрима. Там в комментах кто-то кинул просто. Как-то неловко теперь. Зайке мы во всем честно сознались. Надеюсь, он нас простит. Ну, сам опубликовал так-то. Короче, ты нас тоже прости. Мы не знаем, как это развидеть. На самом деле, мы ничего там толком и не увидели. Так просто, зашли проверить». Он выслал ту же обезьянку, что и Настена. И добавил к ней две другие: одна захлопывала уши, другая — пасть.
Первой мыслью было: «Рита меня убьет». Карина не стала гадать, запись какого стрима и что конкретно они посмотрели. Ей тоже было неловко. Это ведь были друзья Зайкина. Впрочем, сейчас это слабо волновало.
Она тряхнула головой и не стала никому отвечать. Но в душе радовалась, пока неосознанно, что никто из них не отрекся от нее.
Еще мать звонила. Очевидно, нашла записку Полины. Карина и ей не перезвонила. Хотелось просто дожить этот день, а завтра отдаться судьбе.
В холле ждали уже трое вместе с Алексеем и американо. Девушка приняла его с благодарностью и глотнула. Крепкий вкус чуть горчил — то, что ей было нужно.
Нина с Федором негромко разговаривали. Обсуждали бытовые дела. Вовсе не реанимацию сына. Хотя в мимике и жестах она все-таки улавливала тревогу. То глаза резко бросались из угла в угол, как будто под действием страшной мысли, то улыбка натягивалась слишком сильно, вычурнее, чем надо, то нога дрожала с нарастающим темпом. Но вид они старались держать спокойный. «Стойкие люди», — удивлялась Карина.