В квартире Нина опять предложила гостье тапочки, хотя Карина уже знала, что в этом доме они лишние, но все равно обулась.
— Проголодалась? — спросил Федор.
Карина, только подумав об этом, почувствовала пустоту в желудке. От нее уже резало.
— Киря как раз сегодня приготовил свою фирменную индейку. И много чего еще. У тебя планировал остаться. Столько наготовил, мы думали, он к тебе уже с концами переезжает.
Она улыбнулась и последовала за ними по коридору.
— Тебе принять ванну надо, — Нина обернулась, когда они вошли в кухню. — Возьми там у Кири что-нибудь типа толстовки. Или я могу свое платье дать.
— Я толстовку возьму, — Карина обрадовалась возможности укутаться одеждой Зайкина и отправилась в его комнату.
По-хозяйски все тут уже знала и спокойно порылась в его вещах. Взяла не чистую толстовку из шкафа, а ту, что валялась на пуфике, явно ношенную, еще пахнущую пряным кокосом.
Принимать ванну ей показалось слишком барским делом, поэтому она довольствовалась душем. Смывала не столько его кровь, сколько свою прежнюю жизнь. От этой мысли заметно полегчало.
На кухне Нина с Федором встречали гостью разогретым ужином. Обошлись без украшательств, но расставили всю блюда, которые сын им оставил: индейку с яблоками, несколько салатов, жареный рис и, наконец, пирог в форме сердечка. На нем было написано «Не скучать без меня». Карина заулыбалась и в противодействие сразу по нему заскучала.
— Да, Киря нам периодически оставляет дурацкие послания, — усмехнулась Нина, садясь за стол. — Иногда даже рисует наши кривые рожи на пирогах. Пока лучше всего получался хомяк. Степка Пятый просто тестогеничный.
Карина посмеялась и села на стул, который ей приготовили. Федор ставил чайник. Они уже переоделись в домашнюю одежду. На этот раз оба были в махровых халатах, а выглядели в них плюшевыми.
— Творческий у нас парень, — с гордостью заявил Федор. — Фигурки еще разные лепит из мастики. У него тут целый шкаф.
Включив чайник, мужчина подошел к закрытой навесной полке и достал оттуда влюбленную пару, которая целовалась.
— Он, конечно, говорил тебе не показывать, но мы никогда его не слушали, как и он нас, — Федор коварно ухмыльнулся. — Так что смотри. Это вы.
Карина переняла фигурку и пригляделась. Лица было не разобрать, но сзади она на себя походила. Каштановые волосы, обтягивающее платье, выпирающая попа. И Зайкин был еще кудрявым блондином в цветастом костюме.
— Как мило, — она принюхалась.
Фигурки казались твердыми, но поверхность рассыпчатой, и пахли сладостью.
— Так Федя успокойся, а то сейчас замучим ее рассказами о любимом сыночке. Старые фотоальбомы пустишь в ход, — Нина похихикала в ладошку и посмотрела на девушку в поисках одобрения.
Карина улыбалась. Была не против посмотреть на мелкого Зайкина и послушать истории из его детства, рассказанные не им самим, а теми, кто его помнил еще с рождения.
— Что ты меня перебиваешь? — Федор не умел злиться, скорчился, но звучал все равно мягко. — Я, в отличие от тебя, веду себя, как положено папке. Сейчас принесу фотокарточки. У нас еще зубик его первый где-то был.
— Ох, — Нина махнула на него рукой — со всем давно смирилась.
Девушка засмеялась. Ей тоже хотелось дожить с Зайкиным до той стадии отношений, когда все уже давно перебесило, знакомо и понятно, никаких тайн и секретов. Когда все просто. Возможно, скучно, но зато спокойно.
— Этот зуб, между прочим, Федя ему и выбил, — шепнула Зайкина, когда муж исчез за дверью. — На велосипеде учил кататься. Теперь всем гордо показывает, как орден.
Обе похихикали. А Федор, на самом деле, принес молочный зубик похвастаться. Тот лежал на бархатной подушке в круглой коробочке для ювелирных украшений. Карина с любопытством его разглядела, хотя видела обычный детский зуб. Зато интересны были истории, которые с ним ассоциировались. Зайкины сначала рассказали, как сын именно этого зуба лишился, потом, как потерял другие. С каждым связывалось какое-нибудь приключение. Непоседливость не позволяла ему жить без травм и потерь. Теперь родителей это веселило. Карина надеялась, что и сегодняшний день они когда-нибудь все вместе будут вспоминать с хохотом.
Вечер переходил в ночь, а расходиться не хотелось. Нина достала из холодильника уже початую бутылку вина и разлила по стаканам.
— Киря вчера открыл самое ценное, что у меня было в коллекции, и вбухал в соус для салата, — удрученно заметила женщина, следя за тем, как красные струи заполняют обычный стакан для сока. — Придется допивать теперь. Надо научить его разбираться в вине, наконец, чтобы знал, что нельзя трогать.