— Все так и есть, — ответила девушка, прочистив горло. — Я вылетела с бюджетного места, потому что преподаватель хотел воспользоваться своим служебным положением, завалил меня на экзамене и принудил к сексу. Я вынужденно согласилась. Но об этом узнали, и меня все равно отчислили. Пришлось поступать на платное. И чтобы оплачивать учебу, я занялась вебкамом.
— Похвальная у тебя тяга к знаниям, конечно, — хмыкнул Губкин.
Карина усмехнулась.
— Господи, — мать прижала ладонь ко рту и вытаращила глаза на дочь.
Отец весь напрягся и сильно сжимал челюсти, аж желваки проступили.
Члены комиссии перевели взгляды на ее родителей. В них она тоже читала легкое презрение и бесилась на это. Все эти преподаватели, самый свет университета, чинные, дорого одетые, ездящие на престижных автомобилях, видимо, плохо представляли, каково это, когда нет денег на образование.
— И тебе не стыдно? — не выдержала преподаватель по маркетингу.
Карина испытала стыд только за то, что до сих пор не запомнила даже ее фамилии, настолько она была неинтересной, а весь ее курс — сплошной нудятиной. Чтобы как-то ее обозначать про себя, назвала «Печкиной».
— А за что? — девушка пожала плечами и выдала речь, к которой ее готовила Игнатьева. — Вебкам законодательством не запрещен. Я никому своим поведением и деятельностью вреда не причинила. В моих стримах я даже не рассказывала о том, что учусь в каком-либо заведении. И вообще не понимаю, как университет может пострадать от этого.
— Это развращение молодежи! — ворчала «Печкина». — Ты через своего молодого человека призвала всех студентов университета подписываться на твой профиль!
— Я не призывала, меня подставили, — выдохнула Карина, сама понимала, как это неправдоподобно звучит. — Но даже если так, все студенты совершеннолетние и свободны подписываться на что угодно. Кто не хотел, тот не подписался. Я никому свои стримы не навязывала.
Она перекрестила ноги и подперла голову рукой. Утро еще не закончилось, а усталость накатила вечерняя.
— И зачем мы вообще здесь собрались? Вы меня перевоспитать надеетесь? — девушка решила идти внаглую, чтобы поскорее закончить это шапито. — Им за двадцать лет не удалось сделать из меня порядочного человека, а вы за два часа рассчитываете? Тем более я уверена, что ничего плохого не совершала. На моих стримах никто, кроме меня, не страдал. Все только удовольствие получали.
— Ты торговала собой за деньги, — «Печкина» разошлась, глаза наливались яростью.
«Господи, что ты пытаешься защитить?» — недоумевала Карина, а вслух произнесла:
— Вы делаете то же самое.
Члены комиссии вытаращили глаза. Родители вытянулись. А Карина вспомнила слова Зайкина и повторила их:
— Все торгуют собой. Кто-то руками, кто-то мозгами, а я женскими прелестями. Чем я хуже вас?
Губкин хохотнул и погладил усы. Фраза ему понравилась. Он кивнул с одобрением. «Печкина» беззвучно разбухала, а остальные члены комиссии переглядывались между собой.
— Ладно, спасибо, Ермакова. Твою позицию мы услышали, — ректор повернул голову к родителям. — Мария Андреевна, Анатолий Сергеевич, вы желаете что-нибудь добавить? Какое у вас мнение по всей этой ситуации?
У матери уже слезились глаза. Хотел сказать отец, но она его перебила.
— Это все наша вина. Мы такие ужасные родители. Первую дочь загубили, вторая… вот, а третья вообще сбежала, — рыдания она прикрыла платком и отвернулась от комиссии.
Преподаватели испытали еще большую неловкость и зашептались. Губкин хмурился. Карина смотрела на мать сперва с укоризной, а потом сжалилась. Украдкой задела и отца взглядом. Тот впивался в нее странными глазами. В них не было привычной злобы и раздражения. Было что-то щадящее или требующее пощады. Они раскаивались.
— Прости нас, доча, — выдавил он сломанным голосом. — Мы ведь ничего этого не знали.
— И не узнали бы, если бы не комиссия, — буркнула она и отвернулась, обняв себя.
— Ну, что ж, — кашлянул Губкин, — на этом заседание объявляется закрытым. Комиссия удаляется на обсуждение и принятие решение. Результат я вышлю на электронную почту. Всем спасибо, что пришли.
Карина вскочила, чуть не уронив стул. Ждала этого момента и первой вылетела из кабинета. Родители топтались следом. Члены комиссии молча провожали их глазами и, только дверь захлопнулась за последним, заголосили наперебой.
«Бедлам», — покачала головой Карина. Она не понимала, зачем тратить нервы и эмоции на это дурацкое решение, когда оно и так было очевидно. Она спокойно ждала приказа об отчислении и легко подписала бы его без всяких шоу. Жаловаться куда-то она бы точно не стала.