— Мне казалось, мы похожи, — сказал он, выпрямившись. — Своим одиночеством.
«Только не это», — устало вздохнула она, не желая настраиваться на задушевные беседы. Особенно с любовником. Особенно с преподавателем. Особенно с Жераром. А он продолжал, не обращая внимания на ее скучающий вид.
— Я вижу, как тебя в группе не принимают, — мужчина выразил жалость тоном. — Но ты держишься.
Карина прочистила горло, подумав про себя: «Только благодаря Зайкину».
— Мне это в тебе нравится, — добавил он. — А еще твоя сдержанность и одновременно развязность.
Он довольно хмыкнул, ползя взглядом вверх от босых ног по худым лодыжкам к фигурным икрам, затем через согнутые колени по упругим бедрам в щелку между ягодицами, которые чуть торчали из-под полотенца, когда она наклонялась. Не получив ответа на комплимент, продолжил:
— Меня даже родная семья отвергала, — смуглое лицо чуть сморщилось от внутреннего спазма. — Отец у меня француз, да еще благородных кровей. А мать алжирка, уехавшая из колонии от безысходности. Родители отца нас всю жизнь презирали. Меня ласково называли отродьем, а ее потаскухой.
Жерар надломил сухарь зубами. Крошки брызнули в стороны и на стол. Глоток чая помог ему проглотить боль.
— И везде в родной стране я был чужим. Мигрантом, нахлебником. Поэтому с радостью оттуда уехал.
Наклоняясь и поднимаясь, Карина никак не могла выбрать подходящее платье, смотрела на все сквозь и отбрасывала не глядя. Слушая вполуха, отвлеченным взглядом водила по стенам, приглядывалась к постеру с иллюстрацией то ли цветка, то ли вагины. Находила в нем новые смыслы.
— Здесь почувствовал себя популярным и нужным. Почти сразу нашел любовь всей жизни. На целых два с половиной года, — белоснежная усмешка зацепила взгляд девушки. — А потом она променяла меня на другого француза, поняв, что я возвращаться на родину не собираюсь.
Он еще одним глотком заглушил страдание.
— Оказалось, здесь я просто экзотика. Люди редко заглядывают под ярлыки, которые навешивают. Даже не пытаются разобраться. По поверхности судить проще.
Они встретились глазами. Еще чуть-чуть, и он бы мог вышибить в Карине слезу. Она искусственно взращивала в себе сочувствие, хотя не считала нужным его жалеть. В целом, все у него было в порядке, а с настоящей любовью вообще мало у кого получалось. Ей тоже не везло. До недавнего времени.
— Одиночество плюс одиночество это все равно два одиночества, — сказала она сухим тоном, почти философским, поражаясь собственной мудрости. — Они не могут нивелировать друг друга. Только умножать.
— Поэтому ты любишь Зайкина? — Жерар смотрел с обидой. — С ним твое одиночество нивелируется?
Карина молчала. В черных глазах стали проглядывать отсветы разочарования. Он верил в собственные чувства. Так же слепо, как она долгое время не верила в свои. И если бы не упорство Зайкина, могла до них так и не добраться. Убила бы в зародыше и похоронила среди гнили всего остального, что накопила за жизнь. Повезло, что нашелся тот, кому было не все равно. Но к Жерару могла испытывать только равнодушие с легкой примесью сожаления.
— Мое одиночество ничем не нивелируется. Но и умножать его я не хочу, — она, наконец, придумала подходящий ответ.
— Хм, — Жерар уронил сухарь в остатки чая. — А мое с тобой нивелируется. И умножается, когда тебя нет.
— Жерар, не я тебе нужна… — начала было объяснять, но словила строгий взгляд, жгуче черный.
— Ты просто пытаешься остаться вежливой, — он ощерился и встал.
Закатывание глаз было бы равносильно оскорблению. Девушка просто сжала веки и вздохнула. Никак не могла понять, почему они в ней так нуждались, когда свободных вагин с гораздо более эффектным обрамлением вокруг ходило великое множество. Она и человеком считала себя говеным и тем более безынтересным. Просто мало говорила и больше слушала. Сделала единственный вывод, что всем только этого и не хватало.
— Да, я не хочу тебя обижать, но и… удовлетворить… твои запросы тоже не могу. По крайней мере, не все.
Жерар коротко посмеялся, как будто хныкал.
— Удовлетворять у тебя как раз хорошо получается.
— Уверена, множество девушек гораздо искуснее меня, — она приподняла бровь в надежде, что это наведет его на новые поиски.
— Не в этом дело. Я два года смотрел на женщин, как на сырое мясо — туши с дырками посередине. А ты мне сразу понравилась. Но я не сразу смог это признать, — черные глаза посветлели и потеплели.
— Только не надо про любовь с первого взгляда, — скепсис на лице Карина сдержать не смогла, а про себя задавалась вопросом: «Интересно, чем?».