— Они отшучивались, что я торопился увидеть мир. В детстве любопытный был. Очень. Куда только не встревал.
И он стал рассказывать о своих детских похождениях за любопытством. Эти истории заставляли ее искренне смеяться. Ребенком он залезал в загоны с гусями, которые его общипали; и на свинье пытался покататься, а в итоге только все лужи во дворе собрал; и прятался в стоге сена, вместе с которым его чуть не сжевала корова. Девушка ухахатывалась, потому что он все очень красочно описывал и изображал собственные детские рожицы, забавные, кривые, выразительные. Помимо деревенских приключений с ним еще много всего случалось в разных странах, в горах и на море, в пустыне и в джунглях, в разном возрасте и в разных условиях. Ей нравилось его слушать. Рутина сразу отходила на второй план. И все проблемы за ней следом улетучивались. Вино раскрепощало. Девушка смеялась с распахнутым ртом и зажмуренными глазами, перестав блюсти приличия и не пытаясь выглядеть красиво. Пару раз от смеха она чуть не захлебнулась вином. Брызги разлетелись по столу. Зайкин спокойно все за ней убрал, потому что она сама не могла, содрогаясь от смеха.
Последний рассказ был связан с Пасхой, которую парень праздновал с родственниками по линии отца в США. На детском утреннике он устроил настоящую бойню яйцами. Другим детям это тоже понравилось. Сначала они бросались друг в друга, как снежками, а потом, когда аниматор-пасхальный кролик попытался их угомонить, забросали яйцами и его. Взрослые ругались, но детям было весело.
— А мы с сестрой вечно устраивали яичные бои. Били друг друга по лбу, — вспомнила вдруг Карина и заулыбалась широко. — Полька, мелкая, всегда проигрывала и бесилась из-за этого. Мы так кулич делили.
Пасха осталась одним из редких светлых воспоминаний детства. Ей нравился этот праздник. Религиозную суть она тогда не понимала, хоть родители помногу раз объясняли, но красить и затем разбивать яйца ей приносило удовольствие. А еще ей очень нравился кулич. После Великого поста пасхальный стол казался пиршеством во главе со сладким пирогом, покрытым глазурью. В их доме пиры были редкостью. И поститься по факту приходилось не только перед Пасхой, но и в течение всего остального года. Они всю жизнь скромно питались, не по посту, чаще вредно, чем полезно, потому что такая еда стоила дешевле, но Карина помнила, что чаще чувствовала себя не полностью сытой, чем объевшейся.
Зайкин смотрел на нее внимательно, с любопытством, распахнув глаза и улыбку.
— Кулич у мамы отменно получался. Я давно его не ела. Лет пять, наверное, уже. Как перестала с ними в церковь ходить.
Она закусила губу, потому что это тоже было больное воспоминание. Родители плохо восприняли ее атеизм или, скорее, отречение от бога, в которого верили сами. Отец тогда уже в ней разочаровался и этот выбор воспринимал, как логичное следствие всего, что с ней происходило в подростковом возрасте. Ремнем не бил, но целый месяц они не разговаривали вообще и ходили мимо друг друга как тени. Это было психологически тяжело, поэтому через неделю она сбежала и пару дней ночевала в круглосуточных кафешках. После этого, наголодавшись и намерзнувшись, все-таки вернулась домой. Как раз к Пасхе. Мать любезно угощала куличом, но Карина, гордая, вся в отца, в доказательство твердости своей позиции отказалась его есть. Хотя с тех пор не раз вспоминала о главном лакомстве детства.
— Хочешь, испеку? — предложил вдруг Зайкин.
— Кулич?
— Ну, да.
Он глотнул вина и полез в поисковик телефона.
— Сейчас? — опешила девушка.
— Ага.
— Там же тесто дрожжевое, его несколько часов настаивать надо, — она пыталась воззвать к его разумности.
— Я лайфхак знаю, как быстро его поднять в микроволновке.
Он уже посмотрел рецепт и полез в холодильник. Карина следила за ним с поднятыми бровями, но отговаривать больше не пыталась. Он все равно никогда ее не слушал. Теперь она этому даже радовалась. И все то время пока, он замешивал тесто, разогревал его в микроволновке почему-то со стаканом воды, кидал туда изюм и варил глазурь, она наблюдала за ним с улыбкой. Парень, не отвлекаясь от готовки, продолжал болтать, задавал ей вопросы, интересовался ее детством и юностью. Она спокойно отвечала, но с ней редко случалось забавное, потому что она всегда была осторожной и предпочитала заминать в себе любопытство, чем напарываться на неприятности. Потому сама всегда считала себя скучной.