— Сойдет, — смирилась девушка.
Из комнаты они вышли, держась за руки. Зайкин вел ее за собой, как конвоир, сжимая запястье некрепко. Карина легко бы высвободилась. Если бы хотела.
— Мы пошли, — крикнул парень на всю квартиру, хотя родители были на кухне, и он их прекрасно видел через стекло.
Нина с Федором наперегонки выбежали в коридор и уставились на гостью.
— Рады были познакомиться, Кариш, — улыбалась мать.
— Приходи к нам еще. Мы всегда мечтали о дочери, — добавил отец.
— А получили то, что заслужили, — сын сделал вид, что обиделся.
Девушка посмотрела на Зайкина и тихо посмеялась, а щеки зарумянились. Нина снова была расслаблена и весела, а Федор так и остался милым. Моложавые, улыбчивые, модные даже в домашних костюмах, в ее картину мира они не вписывались. Точнее, она в их. Здесь все было так стерильно и стильно, что Карина чувствовала себя чужеродной заразой, паразитом из параллельной вселенной, присосавшимся к здоровому организму. В голове разлагалась мысль: «Нет, мне никогда не стать частью этой семьи».
— Хорошего дня, — пожелала Нина, махая рукой.
— СемСемычу привет, — крикнул Федор.
— Ага.
Зайкин кивнул и прошел к двери. Карина чуть не споткнулась об его пятки, но устояла и последовала покорно за ведущим.
Полуденное солнце слепило глаза, особенно через стекло. Она не сразу додумалась опустить козырек. Похмелье ее не беспокоило, но глаза отчего-то слезились, как будто всю ночь специально копили влагу, чтобы на солнце высушить. День казался морозным, хотя воздух едва охладился ниже нуля. Иней покрывал несвежие газоны и припаркованные автомобили. Девушка рассматривала окна зданий, мимо которых они проезжали. Видно толком ничего не было, но воображение разыгрывалось. За каждым ведь пряталась целая жизнь.
— Так о чем говорили? — разрушил стройный ход мыслей парень.
Карина обернулась и застыла, вспомнив строгий кабинет его матери, который теперь казался видением. Начать было не с чего, то есть хотелось со всего и сразу, а получилось, как всегда, нелепо и не то.
— Сказала, что я ей нравлюсь.
Девушка говорила с недоверием, хотя внутри надеялась, что Зайкин сейчас подтвердит эти слова, а он молчал, слушал, как обычно, весь во внимании, с улыбкой, поглядывал то на нее, то на дорогу.
— А если не нравлюсь, то все равно об этом никогда не узнаю, — это в ее представление о мире укладывалось гораздо проще. — Наверное, я ей все-таки не нравлюсь.
— Ты, действительно, никогда этого наверняка не узнаешь, — он покрутил руль направо, и автомобиль послушно поехал в нужную сторону, успев на желтый.
Карину дернуло к окну.
— Хм. А если я ей реально не нравлюсь, она может запретить тебе со мной общаться?
Девушка тут же сморщилась от досады, не хотела ведь задавать этот вопрос, который на глубинном уровне не давал ей покоя, стучался со дна души. Парень мотнул головой и резко посмотрел в боковое стекло, будто его подрезали, хотя они встряли на светофоре. Ей показалось, что он сделал это специально, чтобы промедлить с ответом, взять паузу на размышления. Изнутри закололо. Как будто бы сердце.
— Ты сама запрещаешь мне с тобой общаться, — Зайкин хмыкнул.
Ответ Карине не понравился, поэтому застыла пауза. Каждый глядел в лобовое окно. Она видела перед собой пыльный город, в лучах солнца обнаживший свое неблагородство. Асфальт местами проваливался, трескался и забивался грязью и мусором, как ее душа. Опять вспомнилась «Тошнота» Сартра. Она не читала, но, ей казалось, уже понимала Рокантена. В жизни находилось гораздо больше поводов от всего воротить нос, чем любоваться. А изучать себя изнутри оказалось самым мерзким делом. В ней вечно царили стыд, безобразие и раздражение.
— А еще она намекала, что мне надо всем рассказать о вебкаме, лишь бы тебя не могли этим шантажировать, — произнесла Карина одновременно с обидой и издевкой. — Или бросить.
Зайкин повернул к ней голову, но загоревшийся зеленый заставил его отвлечься на дорогу.
— Про брачный контракт упомянула. И стажировку предлагала, чтобы мое присутствие тебя мотивировало. Как приманку, — она шмыгнула носом и вздохнула. — Вы такие самоуверенные.
Сбоку тоже послышался вздох. Синие глаза посмотрели на нее без каких-либо эмоций и мыслей, просто изучали беспристрастно, как дрожат ее ресницы, сжимаются губы, расширяются ноздри.