— Когда попросила его об этом, я еще до конца не понимала, что люблю его. И вообще ничего толком до конца не понимала, — Карина пыталась хоть как-то очиститься, неизвестно перед кем или чем, но смотрела в потолок мокрыми глазами.
Картинка в сознании из-за слез тоже размывалась. Все покрывалось дымкой боли. Совесть разрасталась пиками, которые становились длиннее, и острее, и ржавее.
— Я хотела ее защитить, — слова вылетели неслышным шепотом, просто воздухом, который ЭрПи не уловил, но пытался, прижался к столу, выставил ухо вперед. — А сделала только хуже.
Мужчина вздохнул и опустил взгляд. Несколько минут они молчал. Она рыдала, всхлипывала, как икала, и рассматривала его лицо в попытке уловить мысли. Но те не читались или читались не так. Ей хотелось думать, что хотя бы ЭрПи ее поймет и простит, подарит надежду.
— А почему он согласился? — спросил, наконец, подняв озадаченное лицо. — Ты ему тоже платишь?
— Нет, — Карина шмыгнула носом и пожала плечами. — Наверное… потому что… любит меня.
ЭрПи удивился. Брови взлетели на лоб. Глаза показывали стеклянное недоумение. Острие совести в ней стало ощущаться холоднее и глубже.
— Ты еще хуже, чем моя мать, — выдавил мембер. Красивое лицо испортило отвращение.
Карина накрыла рот ладонью и крепко вжала пальцы в щеки. Кивала и молчала.
— Вы, женщины, такие жестокие. Я вас никогда не пойму.
Он мотнул головой и отвернулся. Девушка зажмурилась и силой прикусила губу до острой боли, хотела ее прокусить, чтобы слезы смешались с кровью и с ними вытекли все силы. Сознание бы тогда отключилось и не переживало этот кошмар больше.
Несколько минут они молчали. Каждый успокаивал собственных демонов. Карина смотрела на отблески клавиш ноутбука, вглядывалась в белые буквы на черных квадратах. Как в головоломке составляла из бессмысленных символов значимые слова: «любовь», «предательство», «обида», «боль», «прощение».
— Прости, — говорила она уже не с ним, а с образами в голове: лицом Зайкина, глазами Полины.
Вдруг видео пропало и пришло сообщение:
«Я в тебе разочарован. Надеюсь, твой парень глуп настолько, чтобы простить тебе это, а сестра — настолько, чтобы никогда об этом не узнать».
Он скинул ей чаевые и вышел из чата. Карине не хотелось оставаться наедине с собой, так было противно. Работа спасала. Похоть делала ее отвратной донельзя, а смотрящие на это мемберы опускали ее в такую срамную глубину, где уже ничего не чувствовалось.
После стрима Карина заставляла себя не думать о Зайкине и думала все больше. Перематывала последние дни. Пыталась выцепить что-то важное из воспоминаний, непроизвольных жестов или случайных фраз. Она узнавала его лучше, и он нравился ей все больше, затягивал в себя как воронка с единственно возможным выходом. А она его выворачивала наизнанку.
Девушка быстро нашла себе одновременно утешение и оправдание. Ей нравилось, что он не зацикливался, постоянно был в движении: как телом, так и духом. Интересовался всем и сразу. Не уставал любопытствовать и учиться мелочам. Легко общался с противоположно разными людьми, и каждый с ним чувствовал себя комфортно. А еще был настолько самодостаточен, что мог поддерживать других и ценить в них суть, при этом держать дистанцию. Карина хотела бы обладать такой суперспособностью. Он умел быть нужным и ни в ком не нуждаться. И это ей нравилось тоже. В ней он точно не нуждался так остро, как показывал.
«Да. А Полина без тебя пропадет», — стало ее последней мыслью перед сном.
Глава 8. Выбор, который собственный
Просыпалась Карина с трудом, как будто злой домовенок склеил ей веки «Моментом». Еще тяжелее поднималась и собиралась в полуобморочном состоянии. Затем мумией стояла в метро и немного ожила на улице.
Яркое пятно в форме Зайкина ждало ее со стаканчиками у ворот по традиции. Девушка теперь любила понедельники.
— Себе взял? — кивнула она на круассан в пакете у него под мышкой, не торопясь принимать стаканчик.
Парень глянул на себя и улыбнулся.
— Видимо, тебе.
Карина сунула выпечку в рот вперед напитка и сразу наполовину — дремавший в желудке хищник тоже проснулся. Ветчина и сыр внутри круассана снабдили необходимыми ресурсами. Кофе, как топливная жидкость, зашевелил мозговые шестеренки. Бодрость Зайкина вместе с ослепительными красками пуховика, украшенного неразборчивым граффити, отрезвляли.
— Приятного аппетита, — протянул он завистливо.
Девушка поблагодарила шепеляво. Набитый рот не давал четко произносить звуки.
— Сегодня после пар хотим собраться в «Маке», обсудить проект Настены, — сообщил парень. — Самвел подойдет. Устроим брейн-шторм.