— Хватит вам, — говорила скрипучим голосом. — Устроили херню из-за ничего. Я одна и хочу такой оставаться.
— Почему тогда его защищаешь? — прищурился Жерар, отойдя на пару шагов назад, перешел вслед за ней на русский.
— Потому что ты тут агрессор.
Мужчина хмыкнул в Зайкина и поправил ворот пальто.
— Я и сам могу за себя постоять, — парень отодвинул ее в сторону и пошел на противника.
Тот стоял, как вкопанный, медленно поднимал лицо, следя за приближением высокой фигуры.
— И за нее тоже, — добавил Зайкин с нажимом, остановившись в шаге. — Тебя уже отшили. Будь вежлив, отъебись.
Жерар выдавил смешок и глянул на Карину то ли с извинением, то ли с сожалением, то ли с презрением. Или со всем вперемешку.
— Кто бы говорил. Тебя еще год назад отшили. А ты ей все пятки лижешь, — он снова перешел на французский.
— Будем мериться тем, кто что ей лижет? — парень прищурился озлобленно.
Девушка упала лицом в сложенные вместе ладони и вдавила их в череп от бессилия. Про себя рычала, но не издавала ни звука. Лифт резко поехал вниз. Всех качнуло.
— Оба от меня отъебитесь, — почти не разжимая челюстей, проговорила Карина, встав напротив дверей, чтобы при первой возможности вырваться.
К ее счастью, они тут же остановились на двадцатом этаже. Едва двери распахнулись, она втиснулась в щель боком и почти побежала, чуть не сбив входящего клерка, который уткнулся в смартфон и никого не замечал. Зайкин ринулся за ней. Жерар остался.
Девушка не знала, куда идет, просто шагала по коридору меж одинаковых белых дверей. Надеялась, что в конце будет еще один выход, а не тупик.
— Кариш! — парень быстро ее нагнал и развернулся передом, пятясь.
— Зайкин, ты долбоеб! — слезы залили глаза, потому что голос надломился.
Она двигала прямыми руками-палками, как робот, и ноги почти не сгибала. Стремилась поскорее достичь конца коридора.
— Кариш, прости, если я что-то мерзкое сказал.
В глазах она читала раскаяние, но быстро увела взгляд, чтобы не попадаться в ловушку своих чувств.
— Не в этом дело, — тон понизился.
— А в чем тогда?
— Нахер ты на рожон вечно лезешь? Провоцируешь их!
— Только тех, кто на это ведется.
Он попытался схватить ее за руку, но Карина увернулась и пошла еще быстрее. Сердце стучало так, словно она скакала лошадью по ипподрому с препятствиями.
— Нам теперь обоим достанется, — она почти плакала, невольно вспоминая свое унижение перед Луковским, которое хотела бы забыть, да не могла.
— Да что он нам сделает? — Зайкин остановил ее, крепко схватив за плечи. — Сама подумай. Мы же с тобой не последние дураки, чтобы совсем провалить французский. Зачет в утвержденной форме проходит, преимущественно письменной. Оценку всегда можно оспорить.
Девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами и хлопала ресницами.
— Ты, может, и не дурак. А я… сам знаешь, какая прилежная студентка.
Плечи опустились.
— Он же сказал, тебя специально заваливать не будет.
— И ты ему на слово веришь? — она уткнулась рукой в бок.
— Почти, — парень снова был весел и лыбился. — Такие, как он, всегда принципиально держат марку. Так что, раз обещал, не сделает.
Карина закатила глаза и развернулась на каблуке. Двинулась назад к лифту, поняв, что в конце коридора искать нечего. Ворчала по пути:
— Какой же ты невыносимый придурок!
— Я выносимый, — Зайкин в два шага ее перегнал и перегородил дорогу. — А вот он нет. Не хочу, чтобы ты его терпела.
— Хватит строить из себя рыцаря! — девушка толкнула его и пошла дальше. — Я со своими проблемами сама разберусь.
Синие глаза жалостливо нахмурились. Пару секунд смотрели ей в спину.
— А тебе хватит строить из себя сильную и независимую.
Второй лифт их ждал. Стоило нажать кнопку, как двери раскрылись. Они вошли и сразу разошлись по разным углам. Она уткнулась лбом в холодную сталь панели управления. Не сразу сообразила нажать на кнопку первого этажа. Зайкину пришлось подойти и сделать это.
— Вместе легче решать проблемы, — сказал он примирительно, поднимая ее голову пальцами, а второй рукой держал за руку.
Карина скуксилась от боли. Ей нравилось его серьезное лицо, немного напуганное, чуть хмурое. И глаза действовали магнетически, невидимой силой держали ее. Боль внутри взрывалась, вытекала горячими слезами по холодным щекам и капала на сдавленную грудь. Кокосовый запах все еще доставлял наслаждение, только теперь вперемешку со страданием.