— Да, понимаю, но вам, профессор, нет дела до всего этого, а доктору Вакабаяси есть! Разве он не передал вам свое расследование, чтобы вы помогли Итиро Курэ вернуть память?
— Ты прав. Именно потому мы с Вакабаяси затащили тебя сегодня в этот кабинет и проводили разные эксперименты, пытаясь воскресить воспоминания. Но мне надоело доискиваться правды… Да ты и сам все поймешь, когда узнаешь имя преступника.
Доктор Масаки снова выдул длинную струю дыма. Я скрестил руки и злобно смотрел на его подбородок.
— Значит, вы не будете против, если я начну искать преступника?
— Разумеется, нет. Ты полностью свободен. Делай как знаешь.
— Спасибо. Могу ли я покинуть на время больницу? Мне бы хотелось кое-куда сходить…
Я поднялся с кресла и, опершись ладонями о край стола, поклонился, но доктор Масаки остался равнодушен. Откинувшись в кресле, он сделал очередную затяжку и попытался выдуть дым как можно выше.
— Сходить? Куда это ты собрался?
— Еще не решил… Но там я разузнаю всю суть этого дела.
— Хм… Смотри только не перепугайся, когда разузнаешь.
— Что?!
— Может, нам с тобой лучше и не знать, что стоит за свитком…
Я невольно замер. Меня будто парализовала некая сила, таившаяся в словах доктора Масаки. Небывалые события, неслыханные враги, беспрецедентные, загадочные происшествия… Все это то ли взаправду подтолкнуло его к решению совершить самоубийство, то ли заставило бравировать темой и перевести ее в шутку.
Не в силах сопротивляться, я опустился в кресло, поверженный нечеловеческой храбростью доктора Масаки.
— Хорошо… Тогда я не выйду отсюда, пока мы не отыщем преступника. Я не тронусь с места, пока ко мне не вернется память и я не разгадаю тайну этого свитка! Вы согласны, профессор?
Доктор Масаки не ответил. Склонившись, он бросил окурок в пепельницу-даруму, сгорбился и облокотился на стол. Хитро поглядывая на меня, он насмешливо ухмыльнулся: холодная улыбка и уголки его рта словно скрывали некий секрет.
Я чуть подался вперед. Меня охватило непонятное возбуждение, все тело будто горело огнем.
— Вы ведь согласны, профессор? Отыскав преступника, я отомщу за семью Курэ — Итиро, Моёко, Яёко и Тисэко. Кем бы ни оказался тот человек и что бы он мне ни сделал… Понимаете? Я не желаю провести всю жизнь из-за этого негодяя в аду умалишенных!
— Что ж, попробуй, — с подчеркнутым безразличием произнес доктор Масаки. Он закрыл глаза, словно марионетка, и на лице его появилась какая-то странная улыбка.
Ощущая свое бессилие, я снова заерзал.
— Вы согласны, профессор? Я сам примусь рассуждать… Прежде всего, предположим, что я не виноват. И конечно, не стоит верить деревенским жителям, которые болтают, будто свиток сам выпрыгнул из статуи бодхисаттвы Мироку прямиком Итиро Курэ в руки.
— Ага…
— Итак, тетка и мать души в Итиро Курэ не чаяли и точно не показали бы ему этот страшный свиток. Да и старый батрак Сэнгоро определенно не такой человек. В храме служат роду Курэ и молятся за его благополучие, поэтому, если бы там нашли свиток, его бы обязательно спрятали. Получается, преступник — человек посторонний, которого никто не мог заподозрить.
— Само собой, — неохотно согласился доктор Масаки.
Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня: мутный, жесткий взгляд никак не вязался с улыбкой. Доктор Масаки снова закрыл глаза.
Я нетерпеливо продолжил:
— Разве в своем расследовании доктор Вакабаяси не указывает на подозреваемого?
— Кажется, нет…
— Ни слова об этом?
— Угу….
— Хотя он так тщательно все изучил?
— Угу…
— Но… почему же?
— Мм…
Кажется, доктор Масаки начал засыпать с улыбкой на лице. Я недоуменно впился в него взглядом.
— Но… Разве это не странно, профессор? Так тщательно изучить все обстоятельства и ни словом не обмолвиться о преступнике?! Это как сделать статую Будды и забыть вложить в нее душу… Не правда ли, профессор?
Доктор Масаки молчал.
— Ну же, профессор! Даже если это замышлялось как дурная шутка, разве бывают преступления более жестокие и коварные? Если бы Итиро Курэ не сошел с ума, то ничего бы и не случилось, а уж если сошел, то шито-крыто. В том же случае, если преступника изобличат, он с легкостью сумеет защититься, и не только по закону, но даже по совести. Вряд ли возможна более жесткая, более суровая шутка, чем эта!
— Мм…
— И разве не подозрительно, что Вакабаяси передал вам расследование, в котором ни слова не говорится о самом важном?