Но В. не отчаивался. Он рылся в вещах Т. и следил за ней, порою даже забывая об университетских делах. Т., в свою очередь, была уверена, что, кроме сестры и настоятеля храма Нёгэцу-дзи, никто не обратит внимание ни на ее новое имя — Мигива Нидзино, ни на факт участия в выставках китайской вышивки. Однако все это не укрылось от зоркого взгляда В.: он помнил о свитке и предполагал, что Т. прячет его где-то поблизости. Впрочем, проницательная Т. наверняка догадалась об истинных мотивах В. Конечно, подробности ей были неизвестны, но девушка ощущала, что В. движет корысть. Однако Т. делала вид, будто ничего не замечает, и В. извелся, совершенно не представляя, что делать. Т., единственная, кто мог бы ему помочь, продолжала всячески запутывать В. и вскоре нанесла ему неожиданный удар в чувствительное место, от которого он не смог оправиться и в слезах признал свое поражение.
А случилось вот что. Т. заподозрила, что любовь В. фальшива. В то же время девушка узнала про наследственную легочную болезнь В., о которой тот предпочел умолчать. И хотя данный факт напрямую к делу не относился, он оправдал Т. в собственных глазах — теперь разрыв с В. не был следствием ее распущенности или бессердечности, а проистекал из естественной женской потребности иметь здоровых и крепких детей. За всем тут стояла печальная судьба рода Курэ. Да и что это, как не воплощение свободной любви в духе «Злого ветра и любовной лихорадки»?.. И пока Т. не сбежала из дома, она слышала соседские пересуды: «И младшей не найти никого лучше, чем бродяга Г.» Так что решение Т. объяснимо. Кроме того, мы знаем о ее уме, чистом сердце и мудрости, и нам остается лишь посочувствовать несчастливой судьбе девушки…
Но тут я должен сделать одно важное признание. Чрезвычайно важное. Впрочем, полагаю, ты уже догадался, что о наследственной болезни В. сообщил в письме не кто иной, как М., его соперник. Он по-прежнему любил Т. и, не в силах оставить свое исследование, пошел другим путем. Предположив, что свиток может быть у кого-нибудь еще, М. пустился в расспросы и узнал от местных жителей о характере Т. Решившись на столь малодушный поступок по отношению к В., М. не оставил себе ни малейшего шанса оправдаться перед товарищем. И должен сказать… страшное возмездие за трусость М. длится по сей день. Когда я оглядываюсь на прошлое, волосы по всему телу встают дыбом. Исследователю буддийского воздаяния воздалось сполна, и у него не осталось иного выхода, кроме как покончить с собой. Такова ирония судьбы… У меня даже нет сил смеяться над этим.
И все же, все же… Разве мог тогда М. предвидеть будущее? Под воздействием психиатрического очарования этой легенды и красоты Т. он бросился в омут очертя голову, готовый пожертвовать всем ради науки…
Не прошло и полугода с момента начала их совместной жизни с Т., как ее беременность сделалась явной — после летних каникул она уже ощущала движения плода в утробе. Но то шевелился не младенец, а демон судьбы, которому предстояло жестоко терзать В. и М. в ближайшие двадцать лет, ловец, жаждущий украсть их сердца. Этому демону судьбы была уготована главная роль в длинной, мучительной, ужасной и злой драме… психиатрической драме, где не нашлось места ни слезам, ни человечности, ни правосудию, ни даже крови… в драме, актеры которой пребывали на грани смерти. И кстати, первый, немой, вопрос, с которым этот демон обратился к толпе в самом начале, звучал так: «Чей я сын?» Но вплоть до сего дня это остается загадкой.
Конечно, и В., и М. наверняка думали, что знают правду. Но даже В., ставший впоследствии авторитетным экспертом метода определения родства по группе крови, не смог бы привести тому доказательства. Для этого ему бы пришлось взять собственную кровь и кровь М. Однако Т., прекрасно понимавшая, кто является отцом ее сына, не позволила бы провести подобное исследование. Теперь же, после смерти, она не оставила никаких свидетельств. Если бы Т. записала где-то фамилию отца своего ребенка, дело бы мигом разрешилось, но, к сожалению, никаких документов не нашлось. И сегодня в посемейном реестре имеется запись: «Итиро Курэ, отец неизвестен». А В. и М. пусть говорят о своих отношениях с Т., что заблагорассудится. Да и кто, кроме самой Т., может утверждать, что в тот период она не имела отношений с каким-то третьим мужчиной? Стало быть, мы никогда не узнаем, кто является отцом, если только сама Т. не восстанет из могилы, чтобы рассказать об этом…