Он загнал лошадь в стайку, а уже наступили жуткие морозы, и лошадь с другими животными должна была оставаться в закрытом помещении на ночь, его во дворе ждали бородачи.
– Пойдем, Догус. Покажем тебе кое-что, – сказал Иван.
Они ушли чуть дальше от хутора, ближе к опушке леса.
– Смотри, вот мы здесь срубим эти кедры, освободим еще место до леса, – Костя развел руками. – Ну, а здесь построим тебе дом. Мы втроем. Понимаешь. Срубим тебе свежий дом с баней.
Догус молча смотрел на них.
– А когда поставим дом, можешь в селе присмотреть себе бабу. Селяне привыкли к тебе, уступят тебе одну бабу, – сказал Иван и махнул рукою.
Догус снял толстую меховую шапку с головы и начал чесать затылок.
– Спасибо за предложение, мужики. Но надо подумать. Дело серьезное.
– Это точно – серьезное. Ты подумай. После рождественских праздников дай нам ответ. А то там глядишь, и весна наступит. Надо ближе к весне уже срубы готовить. Иначе поздно будет. Понимаешь? – на него пристально посмотрел Костя.
– В общем, думай солдат. Тебе пора уже детишками обзавестись.
Рождественские праздники настали быстро и незаметно. Они особо отмечались на селе. Праздновали всем селом. До этого Догус с бородачами наохотились хорошо, мяса у них было много и в гости они поехали не с пустыми руками.
Как гости они сидели на отдельным столом со своей принесенной посудой, иначе староверам пришлось бы после них свою посуду выкидывать. Таков был закон: прикоснулся чужой к утвари, надо староверу избавляться от посуды, стаканов и так далее.
Догуса воспринимали как жениха, и от этого он смущался. Ему показывали молодых женщин и рассказывали о них, какая на что горазда и что умеет делать. Жизнь в таежных селах не из легких, здесь нет времени для театров и кино, не говоря о ночных клубах и дискотеках. Догуса можно было теперь отличить от остальных мужчин только по его высокому росту. К нему с уважением относились, так как он стал учителем разных предметов и к тому же хорошим охотником. Кто откажется выдавать свою дочь за такого молодца.
Но были и проблемы касательно религии. Догус не был религиозным человеком. Все думали, что он примет полностью их философию, но он не мог этого сделать.
Именно тогда Догус и принял решение покинуть тайгу. Он предполагал, что с Ребеккой все покончено. Как Догус не хотел показаться ей, скорее боялся: а вдруг не примет? Но больше не мог так жить. Он хотел ее увидеть, прямыми контактами или непрямыми: все равно, лишь бы увидеть ее снова.
Было уже начало февраля, когда Догус заявил о своем решении своим друзьям:
– Я решил вернуться в свой мир. Но прежде хочу Вам помочь с постройкой новой большой стайки.
– Это хорошее решение. Мы тебя понимаем, – сказал Костя.
– Мы думали, раз уж ты не решаешься и остаешься, то с домом и семьей помочь. Ну, раз уж ты все решил. Значит, это Богу угодно, – добавил Иван.
– А за стайку ты не беспокойся. Нам мужики сельские, если что помогут, – махнул рукою Костя.
– Нет, останусь. Хочется научиться.
Бородачи посмотрели на него и посмеялись:
– Так ты много времени потеряешь, бедолага. Во сне все зовешь свою бабу. Думаешь, не слышим.
Он знал, насколько им важна эта стайка. Здесь без этого не выжить. В таком срубе обычно держат корову, она своим телом утепляет стайку – и можно тогда там же держать и других животных, скажем кур, свиней. Коров могли заменить в морозы лошади. Но они весь день с хозяином по делам. Пока вернешь лошадь в стайку, вся живность замерзнет.
Догус видел здесь много домов, где люди живут буквально в стайках, вместе с домашними животными. Борьба за выживание в таких местах вынудила людей жить по другим социальным правилам. Для него вначале все казалось так необычно, но он сам близок к природе и приспособился быстро к выживанию.
– Даем тебе неделю. Попрощаешься с людьми здесь, и мы тебя отвезем в город, – решительно сказал Иван.
Через неделю Иван и Костя запрягли двух лошадей вместе и с утра тронулись все трое в город, до которого добираться почти до вечера.
Деньги Костя и Иван брали у горожан, которые время от времени наведывались к ним за мясом и шкурой. Так что Догуса они оставили возле автовокзала маленького городка, откуда он должен был добраться до районного центра, а там поездом до Новосибирска. В этом городе у него появлялась уже возможность в любом из европейских консульств получить временный документ, по которому мог бы добраться домой. Лицо у него неузнаваемо поменялось, но электронные отпечатки от пальцев прежние. И в общей базе данных европейских граждан его за секунду найдут. Он не хотел привлекать к себе внимания, заявляя о себе на прежней работе. Догус планировал инкогнито вернуться в Германию.