- ну что? Получается?
- нет, это не работает.
- по-моему это было очевидно изначально.
- ну знаешь, если уж совсем ничего не предпринимать, то мы тут можем застрять навсегда.
- у меня уже складывается впечатление, что мы тут целую вечность.
- возможно так и есть время не идёт ни вперед не назад.
- оно остановилось?
- его буквально нет.
Мы шли вперёд. Очень долго шли, усталости я не чувствовал, чувствовал только бессмысленность затеи. Я считал, что главное не падать духом ведь в таком случае можно достигнуть морального дна из которого будет уже не выбраться.
Все что окружало меня начало казаться враньём, но остаточно я был уверен лишь в одном.
Выход есть всегда.
ГЛАВА 3 Иван Андреевич. Пусть новый мессия зажжёт людям свет.
Иван Андреевич проснулся в 4:30 утра. К пяти ему нужно было явиться в храм на молитву, его комната находилась в пещере. Под потолком проходил деревянный брусок, на котором висела люстра на свечах, электричества здесь не было и поэтому он почти всё время находился в темноте, люстру он зажигал только ночью, когда работал над рукописями. Под матрасом который лежал на панцирной, выкрашенной в синий цвет кровати было сено. Матрас был уже давно не пригоден к использованию, поэтому мягкий слой сена который Иван Андреевич менял два раза в год хоть как-то спасал положение. Стены в комнате были побелены и притулиться к ним было нельзя. Возле кровати стоял деревянный стол, а напротив стола небольшой шкаф, где хранилась вся его одежда.
В комнате воняло сыростью, было не сложно заработать хроническую простуду.
Иван Андреевич поджег четверть восковой свечи, он знал, что этого ему будет достаточно, чтобы выйти из пещер.
В пещере с ним жило ещё четыре самых старых и радикальных монахов, остальные же жили в хороших условиях при монастыре.
Каждое утро практически в то же время на молитву выходил старый монах Иосиф. Он жил и молился в этой пещере с семнадцати лет после того как покинул сиротский приют и некоторое время побродил по улицам. Они пересекались каждое утро, почему-то никогда не здоровались в слух, только почти заметно кивали друг другу головами. Почти каждый день (кроме православных праздников) в монастыре проходил одинаково.
Опытные монахи во время молитвы входили в транс, они летели вмести с гудящими в храме словами ввысь к Богу и Иван Андреевич вместе с монахом Иосифом были не исключением. Каждое утро начиналось одинаково, спать не хотелось, после первых пяти лет в монастыре сон и действительность будто смешиваются во едино.
Единственной нитью в реальность для Ивана Андреевича была рукопись над которой он работал.
После молитвы все пошли завтракать в столовую. Завтрак был простой, макароны с яичницей. Ужасно не вкусно. Пахло ладаном. Иосиф сел рядом с Иваном Андреевичем. Яйца они так и оставили лежать на тарелке.
Стояла тишина, были слышны лишь удары вилок об тарелки.
Монах Иосиф сказал
- Погода хорошая.
Иван Андреевич пробурчал не отрывая взгляда от тарелки.
- Бог дал.
Иосиф ухмыльнулся, поднял взгляд в потолок.
- на всё воля его.
- ага, и на макароны холодные и на кагор креплёный.
Иван Андреевич встал из-за стола, почесал бороду и взял свою тарелку.
- ну что? Пойдём?
Сразу же после завтрака они с Иосифом шли в мастерскую, там они писали иконы, в основном молча но иногда болтали о рабочих моментах или всяких мелочах. Диалог был лишь формальностью из прошлой жизни за забором монастыря, они прекрасно понимали друг друга и без слов.
Работать в монастыре должны были все. На обед давали гречневый суп, перловку и рыбные котлеты. Опять мастерская, следующая молитва была в пять часов, в шесть ужин. Иосиф постоянно твердил, что чтобы не сойти здесь с ума дух монаха должен быть не в теле, а с каждой молитвой по кусочку улетать в небеса. Сырая комната и мятый матрас. Однажды Иосиф спросил у Ивана Андреевича.
- зачем ты живёшь в пещере? Все давно разъехались по комнатам при монастыре.
Иван Андреевич улыбнулся, он любил использовать вырванные фразы из контекста которые произносил Иосиф против него самого же.
- моё тело живёт в пещере, мой дух в небесах.
Всё шло своим накатанным чередом, Ивану Андреевичу это нравилось. Дискомфорт у него вызывали только мысли «из-за забора», то есть мысли из его прошлой жизни до того как он стал монахом. В основном они приходили к нему под вечер, когда он уже собирался ложиться спать, но иногда и прямо с утра в путях пещеры к молитве.