Только на следующий день Мариора как следует разглядела товарищей Андрея. Двое раненых лежали на подстилке из прутьев. Один спал, часто всхрапывая во сне, на углах посиневших губ его запеклась кровь. Другой, постарше, чернявый, его звали Владимир, иногда поднимал обмотанную тряпкой голову, озабоченно спрашивал о чем-то. Но малейшее движение причиняло ему боль; он морщился и снова откидывался на прутья. Половина лица у него забинтована, брови сожжены. Третий — молоденький низкорослый паренек: его звали Юра. Как и те двое, он был в полушубке, очевидно еще недавно белом, а сейчас грязном, порыжелом. Правая его рука, обмотанная разорванной на куски нижней рубашкой, лежала на перевязи.
Но Андрей и Юра не унывали. Особенно удивлял Мариору Юра. Он даже озорничал: то нахлобучит Андрею на глаза здоровой рукой шапку-ушанку, то пугнет снежком заглянувшую в яму синицу. Только иногда, сжав зубы и поддерживая раненую руку здоровой, начинал укачивать ее, точно ребенка. А потом снова смеялся, тихонько напевал красивые русские песни. Но петь Андрей ему не разрешал.
Глядя на Юру, улыбался Владимир, веселел Андрей. Иногда Юра и Андрей садились около Владимира и принимались горячо спорить.
— Я предлагаю начать действовать самим, если в ближайшие два дня не встретимся с товарищами, — доказывал Андрей. — Нас мало, но мы свяжемся с населением, люди пойдут к нам. Вот у нас и хорошая переводчица есть, — Андрей кивнул на Мариору, почти не спускавшую глаз с его лица. — Конечно, будут трудности… Но невозможного нет, я думаю.
Мариора, поджав под себя ноги, сидела на валежнике, смотрела, как, горячась, говорил Андрей. Видела, как прояснялись глаза Владимира. Она удивлялась: откуда столько бодрости у этих людей, оторванных от своих, в глухом лесу…
Завтракали мамалыгой с черносливом.
— Спасибо за гостеприимство, Мариора, — перевел ей Андрей слова Юры.
— Ой, что вы! — покраснела она. — Вот если бы вы в сороковом году приехали, посмотрели бы…
— Ничего, мы в сорок пятом придем, — совершенно серьезно пообещал Юра.
— Какой он, — не найдя больше слов, шепотом сказала Мариора Андрею.
Он ничего не ответил, улыбнулся Юре.
Тот подошел к хворосту, достал оттуда гранату, сунул за голенище сапога.
— Чудом уцелела, — кивая на гранату, тихо, точно про себя, сказал Андрей.
Потом Андрей с Мариорой снова пошли в лес. Андрей не говорил Мариоре одного: в этот район несколько дней назад переброшен отряд партизан. К ним и должны были спрыгнуть на парашютах его товарищи. Были у ребят рация, оружие и медикаменты, даже свежие газеты. Но все пропало в самолете, лишь в планшете у него сохранилась карта местности.
Теперь Андрей хотел разыскать этот отряд, нельзя же гибнуть здесь от голода, в бездеятельности, — что за глупая смерть!
Незнакомые Кодры тянулись на десятки километров. Андрей решил сегодня с помощью Мариоры поточней разобраться в карте, а завтра отправиться разыскивать отряд. Замечая обратную дорогу, Мариора и Андрей миновали несколько буераков и к полудню вышли на шоссе, к которому почти примыкал лес. Улучив момент, когда поблизости не было машин, перебежали шоссе и очутились в Инештском лесу. Людей в этом лесу, кроме редких селян, пробиравшихся едва заметными тропками от села к селу, не видели. На обратном пути, когда собирались переходить шоссе, чуть не наткнулись на румынский конный патруль, неожиданно появившийся из-за поворота. Легли между деревьями, вдавили себя в снег и так лежали, пока не затихло цоканье копыт.
Андрей рассказал, что Красная Армия давно уже развернула наступление, враг отходит на всех участках фронта и, очевидно, очень скоро Красная Армия вступит в Молдавию.
— Андрей, — Мариора смотрела на него завороженно, точно он сам вел армию. — Скоро… Правда, скоро? А сколько еще осталось Красной Армии до Молдавии?
— Можем посчитать, — улыбнулся Андрей и достал из бокового кармана газету. — Я ее перед вылетом сунул, а теперь вместе с личными документами храню. Ей-богу, не думал, что газета может быть такой дорогой… Вот, смотри.
«Правда» была изрядно помята. Но какое счастье было держать в руках этот большой лист бумаги, занесенный сюда с земли, по которой, вероятно, прошли Кир и Филат, где свободно живут советские люди, с земли, на которой не было фашистов!
Андрей пояснил: газета вышла 23 февраля, в День Красной Армии.
Андрей переводил ей:
— «Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, сержанты, офицеры и генералы, партизаны и партизанки!